Крах идеологизированного советского эпоса о Второй мировой – во многих отношениях явление позитивное. Но развенчание одних исторических интерпретаций, грешивших против истины, не означает, что трактовки, пришедшие им на смену, ближе к этой самой истине.

В 1979 году к одному из предыдущих юбилеев Второй мировой был снят фильм, с которого для меня, как, наверное, для многих советских детей, выраставших в те времена, фактически началось серьезное знакомство с историей той войны. (До этого она сводилась к деталям сугубо частным, которые нашлись бы во многих советских семьях, – дедову ордену Красной Звезды, бабушкиным рассказам о том, как во время оккупации ей удалось откупиться от отправки на работу в Германию, и т. п.) Это была 20-серийная телеэпопея «Великая Отечественная», снятая на основе более раннего фильма, сделанного легендарным военным кинооператором Романом Карменом, который свел воедино значительную часть сохранившихся документальных съемок тех лет.

В роли ведущего в «Великой Отечественной» выступал знаменитый голливудский актер Берт Ланкастер, а сама эпопея была показана и в США. По сути дела, этот фильм можно считать одним из наиболее целостных воплощений эпоса о Второй мировой – в том, что касалось ее самой существенной части, войны СССР и Германии.

30 лет назад ни у нас, ни у американцев, ни у большей части европейцев особых сомнений не было: Вторая мировая – колоссальный трагический эпос, история совместной борьбы с глобальным злом и победы над ним, купленной ценой большой крови.

Конечно, детали эпоса по разные стороны «железного занавеса» порядком отличались. Недаром и «Великая Отечественная» была показана в Америке под названием «Неизвестная война». Для западного человека Перл-Харбор, Эль-Аламейн и D-Day в Нормандии всегда в определенной мере заслоняли битвы под Москвой, Сталинградом и Курском – что не могло не казаться нам, советским людям (когда мы об этом узнали), несколько оскорбительным. С другой стороны, у нас самих были проблемы даже с датами той войны, которые «семья и школа» твердо впечатывали в наши головы: 1941—1945 гг. То, что воевали с Гитлером не только «наши», что к июню 1941-го мировая война длилась уже почти два года, причем год Британия в одиночку противостояла нацистам, с которыми СССР тогда несколько застенчиво дружил, – все эти детали по понятным причинам ускользали от большинства из нас, советских.

Тем не менее эпос, в какой-то мере общий, наш и западный эпос – был.

Эпическое мировосприятие соответствовало структуре тогдашнего мира. Этот мир хоть и был разделен политико-идеологическим барьером, но каждая из его половинок сохраняла целостность, обе были снабжены довольно стройными мировоззренческими системами и идеологическими представлениями, в том числе в сфере исторических оценок.

«Свободный мир» противостоял «самому передовому общественному строю», но оба они отталкивались от общей победы над нацизмом как чем-то однозначно враждебным и демократическим, и коммунистическим идеалам.

Вместе с биполярным миром во многом ушло в прошлое эпическое восприятие истории. Крах коммунизма, возникновение на обломках СССР множества новых государств, освобождение Восточной Европы от власти просоветских режимов – всё это привело к тому, что прежние исторические мифологемы оказались во многих случаях выброшены на свалку, новых же объявилось очень много, и у каждого свои. На передний план, в частности, вышло то, что советский героический эпос о Великой Отечественной замалчивал, оставлял за скобками или вытеснял на задворки исторической памяти. Заговорили о Катыни и Едвабном, о РОА и УПА, о зверствах не только нацистских, но и советских... Факты при этом обильно сдабриваются самыми причудливыми интерпретациями, которые сталкиваются между собой, становясь предметом не только академических споров, но и политики, инструментом которой они часто служат. Свежий пример – послание президента России украинскому коллеге, в котором Дмитрий Медведев уделяет внимание неверным, по его мнению, интерпретациям истории Второй мировой войны, бытующим сегодня на Украине.

Восточная Европа, не слишком передовая в экономическом и не всегда стабильная в политическом плане, весьма успешна в борьбе за интерпретации прошлого.

Взгляды восточноевропейцев на Вторую мировую войну, в которой они оказались между немецким и советским жерновами, в последнее время заметно изменили и западные представления о событиях 1939-45 годов. В западной историографии и массовом сознании с самого начала прослеживались две тенденции в оценке Второй мировой и, в частности, роли в ней СССР. Эти тенденции можно условно обозначить как «черчиллевскую» и «рузвельтовскую», исходя из различного отношения двух западных членов «Большой тройки» к их советскому союзнику: осторожного, расчетливого и идеологически окрашенного – у Черчилля; и более дружелюбного и идеалистического (порой до самообмана) – у Рузвельта. В последние годы «черчиллевская» тенденция явно берет верх, и влияние интеграции Восточной Европы в западный мир здесь несомненно.

Символичным в этом отношении стало недавнее одобрение Парламентской ассамблеей ОБСЕ резолюции с инициативой объявить день подписания пакта Молотова – Риббентропа «Днем памяти жертв нацизма и сталинизма». Установление (с бóльшими или меньшими оговорками, но чаще без оговорок вовсе) знака равенства между нацистским и сталинским режимами – одна из историко-идеологических концепций, доминирующих в сегодняшней Восточной Европе. То, что она находит широкую поддержку в международных организациях, участниками которых являются и ведущие страны Запада, – свидетельство сближения, если не совпадения, западного и восточноевропейского взглядов на историю Второй мировой. С небольшой долей преувеличения можно говорить о «посмертной победе» польской Армии Крайовой и других восточноевропейских сил, боровшихся как против нацистов, так и против коммунистов, над их советскими противниками.

Крах идеологизированного советского исторического эпоса – во многих отношениях явление позитивное. Доступность исторических документов и свидетельств, открытость для обсуждения ранее замалчивавшихся тем всегда хороша для тех, кто стремится к познанию истории в ее первозданном, «сыром», идеологически не переваренном виде.

Так, Вторая мировая предстает сегодня как сложное, многослойное явление, в каком-то смысле даже не одна, а целая серия войн, в которых их участники решали неодинаковые задачи. Польско-германская война сентября 1939 года, советская операция против Польши (в фактическом союзе с Германией), «странная война» западных держав против Гитлера в 1939-40 годах, советско-финская война, немецкие блицкриги в Европе, война Британской империи и Германии в 1940-41-м, «война продолжения» Финляндии (в союзе с Германией) против СССР, Великая Отечественная, кампании западных союзников на Дальнем Востоке и в Северной Африке, партизанские войны на Балканах и Украине... Такая мозаичная картина Второй мировой явно больше соответствует исторической правде, чем окрашенная в черно-белые тона картина советского периода.

Однако и здесь нельзя обойтись без существенных «но». Во-первых, крах одних исторических интерпретаций, грешивших против истины, увы, не означает, что пришедшие им на смену к этой истине ближе. Скажем, в мае 1991 года, через полтора года после падения коммунистической диктатуры Чаушеску, парламент Румынии почтил минутой молчания память пронацистского вождя Иона Антонеску. Можно ли утверждать, что в тот момент румынские депутаты занимались восстановлением исторической справедливости? Или пример куда более свежий – наделавшая немало шуму статья российского военного историка, на полном серьезе обвинившего Польшу в развязывании Второй мировой войны – из-за отказа удовлетворить «весьма умеренные» требования Гитлера. Вообще,

сталинистско-реваншистские тенденции в российской историографии и СМИ в последние годы идут рука об руку с восточноевропейскими перехлестами в оценках новейшей истории, стимулируя друг друга.

Более того, небесспорный опыт соседей иногда берется на вооружение: трудно не усмотреть параллелей между созданием в России Комиссии по противодействию попыткам фальсификации истории и деятельностью таких организаций, как польский Институт национальной памяти.

Во-вторых, хотя оценки любого крупного исторического явления могут разниться, рано или поздно в общественном сознании все же выстраивается определенная иерархия этих оценок. Наиболее важное отделяется от менее существенного. По отношению ко Второй мировой войне пока наблюдается нечто обратное. В качестве примера приведу оценку вышеупомянутым польским Институтом национальной памяти событий начала 1945 года, когда территория Польши была освобождена советскими войсками от нацистов: «Сегодняшнее историческое знание и сохранившиеся источники никак не позволяют трактовать эту дату как годовщину освобождения», поскольку вступление советской армии на территорию Польши «означало новую эру страданий польского народа, ознаменованную сотнями тысяч убитых, заключенных в тюрьму и сосланных в концентрационные лагеря в Польше и СССР». Спорить с этим трудно, коммунистические репрессии в Польше – факт несомненный и хорошо документированный. Но не следует ли при оценке освобождения Польши также принимать во внимание, что в результате этого события, во-первых, прекратилась нацистская оккупация, унесшая куда больше жизней, чем репрессии коммунистов, а во-вторых, была восстановлена (пусть в изменившихся границах и с просоветским режимом) польская государственность, существования которой нацисты не предусматривали вообще? И не было ли в исторической перспективе такое освобождение, при всех «но», благом для польского народа? (Почтения к памяти жертв коммунистического террора это, естественно, никак не исключает.)

Отсутствие иерархии оценок, характерное для многих нынешних подходов к истории Второй мировой войны, ведет к тому, что в сознании многих европейцев, прежде всего «новых», победители начинают уравниваться с побежденными.

С другой стороны, Россия, пытаясь монополизировать право на наследие советской победы и ее исторические оценки, часто отрицает какое-либо право соседей на иные интерпретации прошлого, по поводу и без повода бросаясь обвинениями в пронацистских симпатиях. То и другое ведет к тому, что моральные уроки Второй мировой растворяются в политической трескотне – по мере того, как война становится все более далеким прошлым. Страшен здесь не конец былого эпоса – ничего не поделаешь, настали неэпические времена. Страшно возможное окончательное стирание граней между добром и злом.

Livejournal.com

Имя ЖЖ-пользователя	Пароль
Правила использования	Отказ от ответственности

* Для комментирования, пожалуйста, авторизуйтесь

ullee

(без темы)

Да, я типичный русский. В моей семье 18 человек только погибло. А вообще русских погибло в три раза больше чем немцев. Когда приходят звери,чтобы убить тебя, то тут не до идеологии. Войну начали Германия в союзе Польшей с раздела Чехословакии Это факты, это история Сталин своим приказом раксстрелял сотни советских солдат за то, что они мстили за...

Как
Тема
Комментарий

pravdoiskanie

Последнего мифа империя лишается кады.

Ея идол авторитета навзничь валится тады!

Как
Тема
Комментарий

colonel-of-kgb3

Это не считая того, что Англия вела активные боевые действия в Северной Африка с 1935 года. Её отрезали от Иракской и Иранской нефти.

Перекрывали морские пути. Именно англичанам была крайне выгодна война именно в Европе, чтоб оттянуть немцев и Итальянцев с Африки. А уж натравить немцев на СССР... Который ИДЕОЛОГИЧЕСКИ был на тот момент противником КАПИТАЛИЗМА, когда то тут, то там всякие прфсоюзы, а то и конкретно местные коммунисты... Т.е., - угроза не просто войны. А Краха...

Как
Тема
Комментарий

colonel-of-kgb3

Советские делегаты на Международной конференции по разоружению добивались конкретных решений по вопросам разоружения и всеобщей безопасности. С целью мобилизовать внимание международной общественности советская делегация внесла 6 февраля 1933 г. предложени

Встревоженная Европа с опаской следила за событиями в Германии и с недоверием прислушивалась к «миролюбивым» декларациям Гитлера. Советская дипломатия, ясно видевшая агрессивную природу фашизма, стремилась всеми способами пробудить бдительность демократических стран и организовать антифашистские силы. Советские делегаты на Международной...

Как
Тема
Комментарий

cherepanin

Попытка объективности . Не зачет

Цитата:
"С другой стороны, Россия, пытаясь монополизировать право на наследие советской победы и ее исторические оценки, часто отрицает какое-либо право соседей на иные интерпретации прошлого, по поводу и без повода бросаясь обвинениями в пронацистских симпатиях."
----
Хотелось бы получить примеры необоснованности...

Как
Тема
Комментарий

Все комментарии (166)...