Действие «антиэкстремистского» закона имеет явную антиоппозиционную направленность.

Басманный суд Москвы направил на новую, на сей раз судебную экспертизу книгу политолога, члена бюро партии «Яблоко», профессора Андрея Пионтковского «Нелюбимая страна», которую прокуратура объявляет «экстремистской», обвиняя Пионтковского в разжигании межнациональной розни. Соответственно, санкции грозят и «Яблоку»: партия, члены которой уличены в экстремизме, не может участвовать в выборах – более того, подпадает под запрет. В свою очередь, Пионтковский обвинения в «экстремизме» отвергает, как абсурдные, заявляя, что эксперты, на заключениях которых строится обвинение, не приводят ни одного конкретного примера из его статей, подтверждающего вывод об «экстремизме»… Сейчас дело приостановлено до получения заключения Российского федерального центра судебной экспертизы при Минюсте, но его значение выходит далеко за пределы оценок творчества конкретного публициста. Если будет создан прецедент, когда критические статьи квалифицируют как «экстремистские», на свободе слова в стране можно ставить крест. Если, конечно, это не слово похвалы в адрес власти…

Обвинение строится на двух исследованиях. Первое из исследований представил кандидат филологических наук Сергей Федяев из Краснодара, где идут суды: местное «Яблоко» оспаривает предупреждение «о недопущении экстремистской деятельности», вынесенное прокуратурой за распространение «Нелюбимой страны». Он делает вывод о наличии «грамматических, лексических, семантических и синтаксических средств», что толкуется как призыв к межнациональной и социальной вражде и насилию, и «пропаганды неполноценности граждан какой-либо национальности или социальной группы по сравнению с другой нацией или группой». При этом ни одного примера, подтверждающего перечисленные оценки, ни одной ссылки на текст – только общие рассуждения о том, какого рода высказывания должны рассматриваться как экстремистские.

Второе исследование еще любопытнее. Его автор – завкафедрой социальной психологии Московского государственного областного университета Татьяна Шульга. Она утверждает, что «содержание книги может оказать влияние на сознание читательской аудитории путем формирования искаженных и предвзятых представлений о русской национальности, религиозных группах или отдельных лицах, также способствовать возбуждению по отношению к ним религиозной, расовой, национальной вражды. Это подтверждено такими словосочетаниями, как «возбуждение расовой или национальной розни», идея расового превосходства, а также введением нецензурной лексики типа «козлы позорные». И что «в книге имеются высказывания уничижительного характера по отношению к лицам отдельных национальностей, содержащие пропаганду неполноценности граждан разных национальностей или социальной группы по сравнению с другой нацией или группой, высказывания уничижительного характера по отношению к лицам еврейской, русской, американской и других национальностей». При этом, как и в случае с исследованием Федяева, ни одной «привязки» к тексту, ни одной цитаты. Кроме упомянутых «козлов».

Впрочем, воспринимать этот документ как полноценное исследование значит сильно погрешить против истины. И потому, что не существует никаких общепринятых представлений о русской национальности, которые «искажались» бы Пионтковским.

А упоминание в тексте фразы «возбуждение расовой или национальной розни» никак ее само по себе не разжигает (иначе надо даже представление прокуратуры признать экстремистским документом, не говоря об УК и законе о противодействии экстремизму).

И потому, что экстремизм – это призывы, которые исходят из вражды и ненависти к национальностям или социальным группам в целом, а вовсе не к «лицам», их представляющим. Сколь бы «уничижительными» не были высказывания Пионтковского по отношению к отдельным персонажам российской и мировой политики, каждый из которых имеет какую-то национальность (хотя, скажем, наличие «американской национальности» – это крупное научное открытие). Наконец, потому, что выражение «козлы позорные» в статье Пионтковского «Курс Ост-Вест» употребляется в диалоге двух вымышленных автором героев: «Ну что, брат Никита, опять не дали «Золотую ветвь» русофобы, козлы позорные?»

На заседании суда 25 сентября адвокат Пионтковского Юрий Шмидт и его подзащитный безуспешно пытались потребовать от прокурора Ольги Алифановой хоть каких-то конкретных примеров, подтверждающих обвинение прокуратуры. Ответ был ошеломляющим: прокурор заявила, что содержание экспертного заключения она озвучила, а высказывать свое мнение не может! Профессор Российского государственного педагогического Университета, доктор филологических наук Александр Кобринский указывал, что оба заключения – и Федяева, и Шульги – составлены абсолютно без опоры на текст и потому вообще не могут считаться экспертными (второе из них, по его мнению, уместнее называть не исследованием, а доносом), но тщетно: судья Светлана Климова отклонила ходатайство о привлечении экспертов с кафедры литературной критики и публицистики журналистского факультета МГУ и предпочла центр судебной экспертизы, который, по мнению Андрея Пионтковского, является «элементом той же репрессивной системы».

Что дальше? С одной стороны, трудно к чему-либо придраться в статьях Пионтковского. Было бы к чему – тогда уж точно и Федяев, и Шульга указали бы конкретные ссылки на текст. Судебная экспертиза – документ конкретный, тут общими рассуждениями не обойдешься. Но, с другой стороны, ожидать ничего хорошего от экспертного центра Минюста не приходится. В конце концов, и «дело Ходорковского» (при всей условности сравнений) вначале представлялось абсолютно беспомощно аргументированным… Так что в худшем варианте предстоит долгая борьба за то, чтобы критику власти не приравняли к экстремизму. Но и в лучшем варианте последствия будут огорчительны.

Этот процесс – своего рода сигнал оппозиционным публицистам: все они на крючке.

И, когда страна (точнее, те, кто действует от ее имени) прикажет, «экстремистом» легко может быть объявлен любой. С перспективой получить до 15 лет лишения свободы. Тут поневоле задумаешься и займешься самоцензурой.

Когда принимали «антиэкстремистский» закон, многие говорили, что он нужен исключительно для борьбы с оппозицией. Кстати, когда речь идет об откровенно фашистских изданиях, тут же находятся «эксперты» в звании профессоров и академиков различных «академий», доказывающие, что никакого разжигания межнациональной розни здесь нет и в помине, а есть лишь невинные «полемические приемы». И прокуратура легко принимает эту «экспертизу» за истину в последней инстанции…

Автор – обозреватель «Новой газеты», специально для «Газеты.Ru».