Пятиминутка согласия

Обмен Ирана на СНГ не может стать основой долгосрочного внешнеполитического консенсуса.

Ужесточение российской позиции по иранской ядерной программе было воспринято как возможный поворотный пункт в определении сфер соперничества и сотрудничества с США и, в более широком плане, с западным сообществом в целом. Действительно, современная международная ситуация дает немало фактов в пользу того, что Россия и ее западные партнеры пришли к какому-то консенсусу по животрепещущей для себя проблеме «распределения ролей» и наконец-то выяснили, где они тесно взаимодействуют, а где продолжают бороться друг с другом. Вопрос, однако, в том, насколько устойчивой окажется конструкция «нового консенсуса». С одной стороны, многие факторы указывают на то, что неформальное разделение сфер сотрудничества и соперничества может оказаться долгосрочным.

Тогда российской властной элите нечего бояться опасностей вмешательства Запада в наши внутренние дела, неожиданных для Кремля «подножек» в международной политике.

Уж слишком важной и чувствительной для американской администрации является иранская ядерная проблема, которая фактически отражает остроту борьбы за лидерство на Ближнем Востоке между Вашингтоном и Тегераном. Даже оппоненты президента Джорджа Буша из Демократической партии, которые критикуют его за излишне мягкую «российскую» политику, говоря об иранской ядерной проблеме, меняют тон и отмечают, что ради сотрудничества с Москвой по этой теме можно было бы занять и более гибкую позицию по размещению новой системы ПРО в Европе. «В настоящее время русские важнее существующего в теории ракетного щита», — жестко и прямолинейно отметила недавно бывший госсекретарь США Мадлен Олбрайт. Да и в условиях сложной ситуации в Ираке, ухудшающегося положения дел в Афганистане сотрудничество с Москвой снимает ряд проблем у союзных войск, продолжающих вести боевые действия на территории этих государств. Напомним, что через Россию проходит и военный транзит для подразделений НАТО, расквартированных в Афганистане. То, что американские силовые структуры, задействованные в борьбе с международным терроризмом, вдруг проявили интерес к российскому опыту борьбы с боевиками в Чечне, в данном контексте приобретает большое морально-политическое значение. Дело не только в том, что у Путина и его генералов появляются мощные аргументы для ответа своим международным критикам — вот ругали нас на чем свет стоит, а теперь сами к нам «за море за опытом». Гораздо важнее другое.

Фактически признается: Россия — важный участник международной антитеррористической коалиции, без которого в борьбе с террором вряд ли можно достичь ощутимого прогресса.

Все эти аргументы, если рассматривать их вне контекста международной ситуации, действительно можно было бы расценить как свидетельство формирующегося устойчивого и долговременного консенсуса. Особенно, если бы в «зонах соперничества» происходило понижение уровня конфликтности, например в СНГ. Но тут наблюдается как раз нечто противоположное.

Российский капитал собирается начать серьезное экономическое наступление на Украину. Тут же сенат США переводит идею вступления Грузии и Украины в НАТО в практическую плоскость. Верхняя палата конгресса официально одобряет перспективу подобного расширения альянса и определяет размеры помощи потенциальным соискателям. Российские власти реагируют на это намного сдержаннее, чем можно было ожидать. Но это не означает, что возможное развитие событий их не сильно беспокоят. Скорее всего, жесткая реакция последует, но позже. Ну, предположим (и то с большим допущением), в отношении Украины вступление в НАТО — вопрос не ближайшего будущего ввиду антинатовского (на сегодня) общественного мнения. Что касается Грузии, ситуация выглядит гораздо жестче. Только наивные миротворцы из западных столиц могут представить ситуацию, при которой Тбилиси и Сухуми в обозримой перспективе забудут былые обиды и договорятся о воссоздании Грузинского государства в его прежних границах.

Но и кремлевские чиновники даже в самых смелых фантазиях едва ли могут допустить, что в 15–20 минутах езды от аэропорта Сочи — курорта, который они сейчас с такой любовью и заботой обустраивают для своего отдыха, — будет проходить граница со страной НАТО.

В этом случае наверняка придется вводить жесткий пограничный режим со всеми вытекающими из него ограничениями, что неизбежно скажется на привлекательности курорта, в который вложено столько денег. Скорее всего, вопреки негативной международной реакции, чтобы отодвинуть границу с НАТО подальше от главного курорта страны, Кремль вынужден будет признать независимость Абхазии и заключить с ней двухсторонний договор безопасности. Это Россия сейчас сделать явно не готова. Именно поэтому российские дипломаты так не хотят поддерживать решение, открывающее дорогу к независимости сербского края Косово, и вовсю апеллируют к принципу нерушимости границ и территориальной целостности государств. Но, если мировое сообщество все-таки признает независимость Косова в той или иной форме, Москве придется столкнуться с серьезными трудностями в отношениях с абхазами, южными осетинами и приднестровцами, которым нужно будет объяснять,

почему при возникновении международного прецедента с появлением нового независимого государства Россия не готова признать независимость своих давнишних друзей.

Может быть, вялая реакция Москвы на натовские перспективы Грузии связана с тайными надеждами Кремля, что к моменту вступления Тбилиси в североатлантический альянс Россия сама будет находиться на подходе к вступлению в НАТО? При нынешних реалиях российской внешней политики такое вряд ли может приснится даже в самом фантастическом сне.

Да и с Украиной при всей сложности и неоднозначности натовской перспективы само ее наличие, пусть даже на третьем плане в национальной повестке дня, существенно осложнит возможность сохранения главной базы Черноморского флота в Севастополе. Тяготение к усилению военно-политического сотрудничества с альянсом, в том числе и в вопросе о создании американской ПРО в Восточной Европе, явно охладит российско-украинские отношения. Возможно, украинская элита, явно стремясь к сближению с НАТО, пытается по-новому интерпретировать политику балансирования между Россией и Западом? Может быть, развернув экономические связи на восток и даже отдав часть своих значимых активов российскому капиталу, она в качестве противовеса пытается зафиксировать очевидный военно-политический дрейф Украины на Запад? Вопрос, однако, в том, готовы ли к такому развороту ситуации в Кремле.

Сложной и неоднозначной видится ситуация вокруг дальнейшей эволюции международной политики таких важнейших в геоэкономическом отношении постсоветских стран, как Казахстан и Туркмения.

Точнее, вокруг вопроса о том, по каким маршрутам они в ближайшей перспективе намерены экспортировать свои нефть и газ в Европу.

Западные государства усиленно добиваются, чтобы линии новых нефте- и газопроводов пролегали минуя Россию, по дну Каспийского моря, в государства Южного Кавказа — Азербайджан и Грузию. Но для России это означает подрыв ее монополии на транспортных коридорах поставок энергоносителей в Европу. С этой перспективой руководство страны мириться не готово.

Суммируя все эти намечающиеся обострения в «зонах соперничества», неизбежно приходишь к вопросу о том, а хватит ли «запаса сотрудничества» на других направлениях внешней политики, чтобы конструкция консенсуса, с которой мы и начали этот разговор, оказалась бы устойчивой. Пока сомнения все-таки перевешивают. И это вполне естественно.

Значимость тех или иных направлений в политике великих государств может меняться, а стало быть, подвижными окажутся и балансы, основанные на взаимном учете приоритетов тех или иных направлений.

Так и США с Ираном при взаимном стремлении вполне могут прийти к компромиссу. Но в сегодняшней России на обозримую перспективу вопросы сохранения влияния на постсоветском пространстве выглядят куда более значимыми, чем Ближний и Средний Восток со всем его глобальным политическим весом и иранской ядерной проблемой.

Москва будет весьма чувствительно реагировать на любые попытки ограничения ее влияния на постсоветском пространстве и наверняка не упустит случая насолить западным партнерам по болезненным для них вопросам, включая и весь комплекс сложных ближневосточных проблем.

Консенсус не может быть устойчивым, пока один из партнеров все еще не определился со своей долгосрочной стратегией и продолжает метаться между «европейским выбором», «мостом между Западом и Востоком» и попытками снова стать самостоятельным мировым центром силы. Создав при удобном случае под этот центр какую-нибудь коалицию из государств, которым не нравится нынешнее мироустройство.