Оценка валютных запасов завышается на 100 миллиардов долларов наперекор элементарным правилам бухгалтерского учета.

Вроде бы очевидно, что тематика «дважды два – четыре» или «Волга впадает в Каспийское море» не заслуживает того, чтобы что-то комментировать и отвлекать внимание читателей. Сразу прошу прощения у тех, для кого написанное ниже является плоской банальностью, азбучной истиной или чем-то еще в этом роде. К сожалению, для некоторых не является. И именно для них эта заметка. Поскольку таких людей, если мягко выразиться, немало – это можно судить по публичным выступлениям и по публикациям в прессе. И среди них, опять же к сожалению, судя по всему, есть высшие политические фигуры, в т. ч., подозреваю, и самая высшая.

Вернемся на пару недель назад. К неоднократно обсужденной и обсосанной со всех сторон пресс-конференции президента Российской Федерации В. В. Путина. В своем выступлении президент сказал следующее: «Золотовалютные резервы Российской Федерации... сегодня составляют 303,7 миллиарда долларов США. По этому показателю Россия вышла на третье место в мире. Если мы присовокупим к этому еще и 88 миллиардов стабилизационного фонда правительства, то становится ясным, что это будет работать на стабильность российской экономики». Цифры можно чуток подкорректировать: по данным Банка России и Минфина, золотовалютные резервы, по состоянию на 01.02.2007 г., составляли 303,9 млрд долларов, стабфонд – 99,7 млрд долларов. Но не в этом дело. Вопрос встает по поводу президентского «присовокупим». Сколько валюты в закромах Родины? Валютные резервы и еще стабфонд: 300+100=400 млрд долларов. Так? Не так. Совсем не так. Прежде чем приступить к ликбезу, еще раз хочу заметить, что это я не только к словам президента цепляюсь. Такая замечательная арифметика присутствует у представителей самых разных воззрений и политической ориентации.

Что же неправильно в сложении? Напомню, что Минфин держит свои средства, в т. ч. и стабфонд, на счетах в ЦБ. В балансе последнего это пассив. Золотовалютные резервы – это актив.

Любой бухгалтер может сказать, что складывать актив с пассивом – операция экономически бессмысленная.

Если брать пример из жизни: вы принесли в банк 100 долларов наличными для зачисления на счет. У банка увеличились активы – выросли на 100 долларов остатки в кассе – и одновременно пассивы – ваш счет, т. е. обязательство перед вами на сумму все те же 100 долларов. Сколько у вас с банком валюты? 200 или 100? Наверное, все-таки 100. Бумажки-то не размножаются. Если это ваш собственный банк, то ситуация становится еще более выпуклой. Со стабфондом и валютными резервами все то же самое. Схема формирования только сложнее. Этап первый. Банк России покупает валюту у экономических агентов за рубли через банки – в активе наблюдаем прирост резервов, в пассиве – прирост на корреспондентских счетах банков в ЦБ. Этап второй. Минфин отбирает деньги в качестве налогов – активы ЦБ не изменяются, в пассивах происходит переток рублевых средств со счетов банков на рублевые же счета Минфина. Этап третий, завершающий. Минфин просит Центробанк проконвертировать рубли в валюту. Опять чисто пассивная операция. Рублевые счета Минфина уменьшаются (дебетуются), валютные увеличиваются (кредитуются). Достигается это тривиальной бухгалтерской проводкой. Иностранные активы при этом вообще не трогаются. Прирост валюты, как мы видим, произошел на самой первой стадии.

Таким образом, если кто-то думает, что во втором полугодии, когда начался перевод средств стабфонда из рублей в доллары, евро и фунты, страна разбогатела, несколько заблуждается.

В итоге валюты, т. е. средств, которыми можно расплачиваться с иностранцами, у государства (не будем здесь вдаваться в тонкости статуса ЦБ) в распоряжении оказалось все-таки 300 млрд долларов. И лучше ничего не присовокуплять.

Хотелось бы еще остановиться на одном моменте. Складывать нельзя, но определенный смысл может иметь вычитание. Золотовалютные резервы по своему функционалу призваны обеспечивать устойчивость платежного баланса и валютного курса – это дело ЦБ. Стабфонд – устойчивость бюджета. Это в компетенции Министерства финансов. Предположим, что Минфин сам захочет заниматься управлением своими валютными средствами и для этой цели выведет их со счетов в ЦБ. В этом случае у него появились бы свои собственные зарубежные активы, а золотовалютные резервы уменьшились бы на величину стабфонда, т. е., если брать срез по текущей ситуации, составили бы 200 млрд долларов. Так оно было бы, по-моему, понятнее и для политиков, и для обычных интересующихся граждан. В принципе, похожая схема функционирует в неоднократно поминаемой в данном контексте Норвегии, где средства стабилизационного фонда (Пенсионный, бывший Нефтяной) размещаются отдельно от золотовалютных резервов. Почему у нас не сделали так же, объяснялось неоднократно, в т. ч. и чиновниками Минфина. Начнешь выделять средства правительства - начнут подавать иски с требованием ареста. Помните, как швейцарская «Нога» гонялась за российским имуществом? А там еще мало ли кто захочет в суд подать. Бывшие владельцы ЮКОСа, например. Отчуждение собственности ведь иногда может быть оспорено. Вот и приходится деньги прятать, т. е. как бы по умолчанию признавать, что, может быть, некие сомнительные с точки зрения права деяния со стороны государства имели место. Не слишком, конечно, прилично для страны, претендующей на статус великой державы, руководствоваться такими соображениями, но что есть, то есть.

Еще раз приношу извинение за ликбез по бухгалтерскому учету, но вдруг для кого-нибудь что-нибудь стало яснее. Надо же знать, сколько у страны денег. Разница между 400 и 300 миллиардами все-таки величина существенная.