Тема необходимости диверсификации экономики в последнее время все больше беспокоит российские верхи. О ней как об одной из главных задач развития страны говорят президент, кандидаты в его преемники, министры и фигуры помельче. Вот и вчерашняя встреча Владимира Путина с ведущими предпринимателями тоже была посвящена этой проблеме. Конкретнее, на ней обсуждалось, как все-таки уйти от односторонней экспортно-сырьевой ориентации экономики и развивать в ней обрабатывающие производства.
Дискуссии в верхах, посвященные задачам диверсификации экономики, объединяет подчеркнутый технократизм, поиск эффективных управленческих решений, которые, став законами и распоряжениями правительства, неизбежно должны преобразовать действительность в нужном направлении. Ведь для этого, казалось бы, есть все необходимые условия: властная вертикаль, есть уверенно укрепляющий и расширяющий свои позиции в экономике государственный капитализм. Есть, в конце концов, успешный опыт ряда стран Дальнего Востока — Южной Кореи, Тайваня и других, в которых опора на отлаженную машину государственного капитализма в сочетании с эффективными экономическими решениями позволила провести успешную социально-экономическую и технико-технологическую модернизацию этих стран.
Да что там дальневосточные «тигры», во многом выросшие при мощной американской экономической поддержке. Современный Китай, используя те же самые инструменты — крупные государственные и полугосударственные корпорации, активное государственное вмешательство в экономику, — достиг невиданных успехов в своем развитии, постепенно превращаясь в новую сверхдержаву. Так если у них получается, почему же не должно получиться у нас? Однако не получается.
И не только потому, что «Единая Россия» — это не «Гоминьдан», а российские чиновники по сравнению с китайскими, корейскими или малайскими более ленивы и не хотят перемен.
Есть и другие, более серьезные обстоятельства. О том, почему в странах Дальнего Востока госкапитализм стал мощным инструментом модернизации, а у нас не стал и никогда не станет, написаны горы книг и статей. Одно из главных объяснений состоит в том, что госкапитализм для этих стран был способом перехода от аграрных обществ к индустриальным. Как только индустриальные общества сложились, начался демонтаж авторитарных политических систем и ослабление государственного присутствия в экономике. Но нигде еще госкапитализм не стал эффективной формой перехода от индустриального общества к более развитым социальным моделям (как их называть — это отдельный вопрос). И Россия вряд ли будет исключением.
Есть и иные отличия. По крайней мере, российская действительность сама заставляет вспомнить о них. Госкапиталистические модели, по крайней мере в Южной Корее и на Тайване, (в Южном Вьетнаме из-за войны ее просто не успели развернуть), в 60-е гг. были во многом придуманы для того, чтобы снизить привлекательность государственного социализма — в родственных странах КНР и Северной Корее.
Когда же в конце 80-х гг. от социализма стали отказываться в мировом масштабе, и надобность в таких отчасти имитирующих госкапиталистических моделях тоже прошла.
Повсеместно у «тигров» началась политическая демократизация и экономическая либерализация. Сейчас у России нет необходимости никого имитировать, а госкапитализм является привлекательной формой для небольшого количества не самых развитых стран. В государствах Дальнего Востока госкапиталистическая модель была успешна еще и потому, что в ее общественной психологии и морали как элит, так и массовых слоев населения лежало конфуцианство с его уважением к кропотливому труду и культом умеренности. У нас же при господстве установок «долго страдали, а теперь дорвались» подобная общественная мораль едва ли укоренится.
Ни в Китае, ни в Корее, Малайзии или Таиланде элиты, по крайней мере, на уровне господствующих установок не стремились к тому, чтобы, материально подкрепившись в ходе перемен, поскорее рвануть в желаемую Америку, Европу или Австралию, превратив родные нивы лишь в средство удовлетворения растущих материальных запросов.
Для нашей же «офшорной аристократии» (термин, введенный в оборот главным кремлевским идеологом Владиславом Сурковым) Россия всегда представляла собой только колониальную плантацию с золотыми плодами, наслаждаться которыми лучше там, где для этого все приспособлено, — на нелюбимом (на пропагандистском уровне, конечно) Западе.
При таких подходах государство никогда не станет инструментом преобразований в интересах всего общества.
А правительственные программы, будь то в сфере развития нанотехнологий или же создания технопарков, у чиновничества в первую очередь будут вызывать интерес как объект для «освоения» бюджетных средств. Для успешной диверсификации экономики России, возникновения новых высокотехнологичных производств нужны условия для свободного соревнования экономических идей и проектов. Гении современного бизнеса типа создателя Google Сергея Брина, конечно, могли родиться на территории бывшего СССР, но стать гениями в условиях общественно-экономических систем типа российской — никогда.
Такая среда требует иной гениальности — в области блатной, «семейной» приватизации, а потом — умения находить баланс интересов с соответствующими группами чиновников.
Нужны ли российскому чиновничеству условия для свободной конкуренции? Конечно же, нет, поскольку в этом случае оно потеряет нынешнюю доминирующую роль в обществе, а с ней и право определять, какому бизнесу можно жить, а который не нужен, поскольку его нельзя «доить». Помните, как в пьесе у Фридриха Дюренматта «Конец Ромула Великого»: «Конечно, генерал Аэций замечательный полководец, но он не несет яйца!» Для успешной диверсификации экономики нужен реальный политический плюрализм. Это для того, чтобы избежать затратных и некомпетентных решений типа очередных сверхскоростных магистралей. Но это опять не выгодно правящему классу российского чиновничества, поскольку прозрачность и конкурентность в процессе принятия решений лишит его возможности проталкивать предложения заведомо неэффективные, но за которыми стоят чьи-то корпоративные и групповые интересы.
skin: article/incut(default)
data:
{
"_essence": "test",
"incutNum": 1,
"repl": "<1>:{{incut1()}}",
"type": "129466",
"uid": "_uid_1340421_i_1"
}
Гении бизнеса ведь не удовлетворятся перспективами работать под юными представителями «высокородных» фамилий, а сами захотят порулить.
Но готова ли нынешняя элита, думающая, что она навсегда, к такому повороту событий? Ведь воссоздание этих лифтов очень скоро докажет на практике, что ничто не вечно в подлунном мире. Похоже, что нет. Ведь недаром под давлением бюрократических структур и крупнейших полугосударственных корпораций численно сокращается средний и мелкий бизнес, о чем свидетельствуют, в частности, данные недавнего исследования Института социологии РАН. А кто как не средний и мелкий бизнес должен задать динамику в открытых социальных лифтах.
Для решения задач российской модернизации правильные экономические решения вовсе не главное. А главное — это среда, определяемая целым рядом экономических, социальных и политических условий, которая либо располагает к реализации этих решений, либо, напротив, топит и блокирует. Потому что статус-кво — не на словах, а на деле — конечно же, лучше. По крайней мере, в сегодняшней России.
