Религиозное мракобесие встречает сопротивление воинствующей науки.

28 ноября папа римский Бенедикт XVI отправляется в Турцию. Ему готовят горячую встречу. Более 20 тысяч мусульман прошли по улицам Стамбула под лозунгом «Нет крестовому походу». Группа националистов ворвалась в Айя-Софию, знаменитый христианский храм, превращенный в мечеть, но с 1935 года являющийся музеем, где запрещены религиозные церемонии. С криками «Аллах акбар» они бросились на колени, но не столько молились, сколько выкрикивали угрозы в адрес папы. Незадолго до этого у итальянского консульства в Стамбуле был арестован человек, который вовсю палил из револьвера и обещал задушить папу собственными руками. Знаменитый террорист Мехмет Али Агджа, чуть было не убивший предшественника Бенедикта, Иоанна Павла II, и отбывающий срок в турецкой тюрьме, заявил журналистам, что папа серьезно рискует жизнью. Действительно, еще в начале года турецкий подросток убил в Трапезунде католического священника Андреа Сантору, а два других прелата подверглись нападению. Отношения между христианством и исламом сейчас хуже некуда, источники в турецких спецслужбах не исключают вспышек насилия в связи с визитом.

Мировые СМИ предвкушают сенсацию и соревнуются друг с другом в прогнозах – от самых мрачных до оптимистических. А тем временем в США, в штате Калифорния, ученые обсуждали отношения науки и религии. Встречи такие случаются чуть ли не каждый день, и ученые мужи привычно обмениваются на них соображениями о том, что науке и религии делить особо нечего – у каждой своя паства. Однако на этот раз все было иначе.

Собравшиеся мировые светила из Гарварда и Оксфорда ругались до хрипоты, забыв о всякой политкорректности.

Нобелевский лауреат по физике Стивен Вейнберг заявил, что «миру наконец пора проснуться от кошмара религиозной веры». Ему вторил другой нобелиат Гарольд Крото, заявивший, что премию Фонда Темплтона «за прогресс в духовных поисках» следует дать наконец атеисту – биологу из Оксфорда Ричарду Доксону, автору бестселлера «Божественное заблуждение». Тут уже не выдержал вице-президент фонда Чарльз Харпер, обозвавший бестселлер образцом «коммерческого сциентизма», зарабатывающего деньги на утверждении, что лишь наука обладает монополией на истину. Не терял времени даром и сам Доксон. Доклад своей коллеги-биолога Джоан Роугарден из Стэнфорда он назвал «дурной поэзией». А та всего-то призывала к примирению между теорией эволюции и христианством. Еще совсем недавно этим не занимались только ленивые.

Межрелигиозная напряженность вроде той, что возникла сейчас между исламом и христианством, и обострение отношений науки и религии, проявившееся на конференции в США, тесно связаны между собой. Напряженность вызвана, прежде всего, ростом исламского фундаментализма – веры без всяких рассуждений. Поэтому не удивительно, что в науке, ставящей во главу угла рациональное начало, нарастает реакция против этого. Она носит радикальный характер и принимает форму сциентизма – абсолютизации точных наук в жизни культуры и общества. Его сторонники утверждают:

только так можно опрокинуть ушат холодной воды на горячие головы религиозных фанатиков и остановить смертоубийство.

Впервые сциентизм заявил о себе во второй половине XIX века. Тогда наука, возгордившись своей мощью, пришла к выводу, что может справиться с устройством мира в одиночку.

Сейчас сциентизм считает, что способен погасить страсти, вызванные к жизни мракобесием

И вновь предлагает себя на место религии. Один из участников конференции призвал к созданию альтернативной церкви, где вместо проповеди звучало бы прославление возвышенной красоты научного открытия, ни в чем не уступающей красоте священных писаний. Чем не научная «религия человечества» Огюста Конта, с помощью которой великий позитивист собирался спасти человечество от него самого? Высказывание носило характер шутки, но, по сути, оно отражало пафос конференции – разум должен заменить собой веру.

Бенедикт XVI в своей знаменитой речи в Регенсбургском университете, вызвавшей бурную реакцию в исламском мире, напротив, призвал ликвидировать разрыв между верой и разумом. Безрассудная вера ведет к торжеству иррациональности, что чревато религиозным насилием, признавал понтифик, но одновременно ратовал и за самое широкое понимание разума, которое не исключает веру. Этот призыв напрочь проигнорировали исламские фундаменталисты.

Но и сторонники разума тоже на свой лад заражены фундаментализмом, поскольку совершенно не расположены к пониманию чужого, отличного от их мировоззрения.

В резко поляризующемся мире фигура папы, который готов вести диалог как с представителями воинственного ислама, так и с воинствующими сциентистами, приобретает особое значение. Но достается ему и от тех и от других. Для первых он «крестоносец», посягающий на святые устои ислама, для вторых – ретроград и консерватор, воскресающий ненавистное прошлое.