Авторитаризм ресурсного богатства

При профицитном бюджете государство становится суверенным не только от иностранных кредиторов и своих банкиров, но и от своего населения

Татьяна Сарафанова

При профицитном бюджете государство становится суверенным не только от иностранных кредиторов и своих банкиров, но и от своего населения.

В политэкономической литературе нередко встречаются работы, в которых авторы пытаются увязать тот или иной аспект экономической деятельности с политическим режимом. Вспомним знаменитое ленинское определение политики как концентрированного выражения экономики. Если более предметно, то что можно с чем увязать? Например, уровень демократизации и подушевых доходов. Каузальность может быть как прямая, так и обратная. Скажем, чем выше уровень свободы, тем более эффективно работает экономика и тем быстрее растут доходы. Данное построение любит применять бывший советник президента А. Илларионов. Можно наоборот. Чем больше становятся доходы, тем больше становится заинтересованность их получателей в участии в общественно-политической деятельности. Это типа используемой в теории мотивации пирамиды потребностей Маслоу. Сначала человеку нужно утолить голод и укрыться от холода. А потом можно и подумать о чем-то более высоком и интересном. Например, о государственном устройстве. На самом деле и то и другое в какой-то степени, наверное, справедливо.

В качестве еще одного примера зависимости политики от экономики можно привести блок работ, посвященных влиянию ресурсного богатства на свободу. Говорят о так называемом ресурсном проклятии, когда благоприятная геология создает помехи для развития демократических институтов. Работы по этому поводу существуют в достаточном количестве за рубежом. У нас по данному поводу высказался коллектив авторов из РЭШ и ЦЭФИР, попытавшийся на моделях обосновать обратную зависимость свободы слова и ресурсной обеспеченности. Особенно это любят делать применительно к нефтяным государствам. Но здесь вроде и так очевидно: всем известно, что страны Персидского залива не отличаются высокой демократичностью, а тут еще Уго Чавес в Венесуэле и современная политическая конструкция в России.

Другое дело, что и в те времена, когда нефть была еще не очень актуальна, упомянутые страны en masse не характеризовались избыточным политическим либерализмом. Так что, может быть, и не в нефти основная проблема.

Хотелось бы обратить внимание на одну работу. Бывший английский инвестиционный банкир Джеймс Макдональд (James MacDonald) в своем исследовании «Свободная нация глубоко в долгу» (A Free Nation Deep in Debt) выдвинул идею связи демократии и государственного долга. Если понимать под демократией контроль граждан над государством, то для первых существует возможность идентифицировать себя с последним, обеспечивая государству привлекательные условия кредитования. И обратная связь: кто дает в долг, тот и получает контроль. Дает в долг народ, он и становится заинтересованным в более масштабное включение в дела государства. В авторитарных режимах, напротив, приходится делать упор на конфискационную систему, основывающуюся на прямом налогообложении, и на заимствования не у своих граждан напрямую, а у банкиров или иностранцев. Государство, занимающее напрямую у своих граждан, вынуждено считаться со своими кредиторами, таким образом, эволюционируя в сторону углубления демократии. Данная идея иллюстрируется на массе исторических примеров, начиная с античных времен.

Рост уровня демократизации на Западе в XX веке автор связывает с государственными финансами времен Первой мировой войны, когда правительства воюющих стран в результате активных заимствований оказались должны чуть ли не каждому домохозяйству.

врез №
skin: article/incut(default)
data:

{
    "_essence": "test",
    "incutNum": 1,
    "repl": "<1>:{{incut1()}}",
    "type": "129466",
    "uid": "_uid_1081564_i_1"
}

Во Вторую мировую войну история повторилась, что в итоге привело к расцвету демократии на Западе. В принципе, в данную теорию укладывается и авторитарность нефтяных государств: нет никакого смысла просить у граждан в долг, если потребности вполне закрываются рентой, получаемой от эксплуатации природных ресурсов. Если же ренты нет, то страна может пойти по пути иностранных заимствований, и тогда в ней также могут возникнуть проблемы с развитием демократии. Это, в принципе, прослеживается на примере истории отягощенных иностранными займами стран Латинской Америки. Автор, кстати, делает не очень лестные выводы в отношении США, принимая во внимание тот факт, что основным кредитором государства становится не американское население, а центральные банки других стран — Китая, Японии, России...

Что касается России, то здесь все достаточно вписывается в теорию.

Пик демократии пришелся на 90-е годы, когда до известных событий 98-го года государство прибегало к массированным внутренним и внешним займам.

Последнее дало повод говорить о том, что страна управляется там то ли МВФ, то ли неким «вашингтонским обкомом». Нефтедоллары текущего десятилетия и «ответственная бюджетная политика» привели как к огромному бюджетному профициту, так и к свертыванию демократии и свободы слова. Массированная выплата внешних долгов сделала модным слово «суверенитет».

Правда, государство при таком бюджете становится суверенным не только от иностранных кредиторов и своих банкиров, но и от своего населения.

Парадоксально, но такая бюджетная политика особенно активно отстаивалась экономистами либерального крыла. А ее воплотитель — либеральный министр Кудрин — все последние годы, получается, активно строил авторитарное государство.