Догнать и перегнать Никарагуа

Демократией является такая политическая система, при которой правящая партия проигрывает выборы

Если российская демократия собирается расти и развиваться, то ей придется многому научиться.

Когда в один день совпадают возвращение к власти после многолетнего перерыва демократов в США и сандинистов в Никарагуа, то это заставляет задуматься о том, когда и как из своего нынешнего младенческого состояния выйдет российская демократия. Она действительно очень молода. Политическая система, созданная Конституцией 1993 года, всего на один год старше такого эпизода американской политической истории, как только что закончившийся цикл республиканского большинства в конгрессе США. Вся новейшая политическая история России, если вести ее отсчет от политической перестройки в СССР и съездов народных депутатов, насчитывает примерно столько же лет, сколько потребовалось изрядно изменившемуся сандинистскому команданте Ортеге, чтобы сначала проиграть в 1990 году на выборах свою собственную «перестройку», а потом с третьей попытки вернуться на пост главы Никарагуа. Дело, однако, не только в молодых годах российской демократии, но и в качественных особенностях ее развития и сложного процесса взросления.

Прежде всего, за не столь долгое время своего существования отечественная демократия все же успела пройти большой жизненный путь и даже обрести в суровой лингвистической борьбе и многочисленных битвах за вертикаль имя собственное — «суверенная демократия». Акт ее творения при этом еще не закончен и осуществляется ускоренными темпами в виде подготовки к решению ее главной задачи — обеспечения преемственности власти в ходе предстоящих России выборов 2007–2008 годов. Опять же, по некоторому совпадению, в тот самый день, когда праздновали триумф возвращения сандинисты и Демократическая партия США в ее новом, женском олицетворении, российские парламентарии обсудили очередные новации в избирательное законодательство. Отмена порога явки на выборах в сочетании с «антиэкстримистким фильтром» призвана завершить масштабную перекройку партийно-политической системы и электорального процесса, которые производились Кремлем все последние годы.

Успех этой возгонки и подгонки политического процесса под удовлетворительное решение т. н. проблемы 2008 года, в принципе, не вызывает особых сомнений.

Однако не вполне убедительны попытки обосновать подобные оперативно-тактические задачи высокохудожественной политической риторикой о том, что, де, имеет место «развитие и совершенствование» демократических процедур, становление «реальной и эффективной» партийной системы, и вообще, скоро у нас все будет «как у людей».

Желание выпрыгнуть из коротких штанишек детства и сразу выглядеть взрослым, несмотря на отсутствие соответствующего опыта и прочих жизненных навыков, является типичным подростковым синдромом, который современная российская демократия как раз и переживает.

Реальное политическое взросление требует не только приобретения того самого навыка «применения демократии», но и испытания на себе ее разнообразных результатов и следствий.

России еще только предстоит в близком или далеком будущем понять и почувствовать на себе смысл трех ключевых признаков и правил того, что называется демократической процедурой.

Во-первых, о развитии демократии можно говорить только тогда, когда на постоянной основе происходит реальная смена власти в стране, то есть чередование пребывания во власти и оппозиции основных политических сил, которых, естественно, должно быть больше чем одна (пусть хотя бы и в виде формализованных и официальных фракций единой партии, как в случае, например, с японскими либерал-демократами).

Одно из самых распространенных и состоятельных современных определений демократии гласит, что ею является такая политическая система, при которой правящая партия проигрывает выборы.

Россия еще далека от реальных прецедентов подобного рода. Деятельность кремлевской администрации в области политической инженерии преимущественно подчинена противоположной задаче — развитию искусства перевоплощения и периодической смены политического гардероба для обеспечения фактической несменяемости власти при контролируемом соблюдении всех формальных электоральных процедур.

Только реальное пребывание в шкуре оппозиции и постоянная угроза вновь оказаться в ней, даже будучи у власти, является наиболее эффективным инструментом продвижения и укоренения политической демократии. Подобным образом любой политик и любая политическая сила быстрее всего осознаю важность не только свободы слова и СМИ, прозрачности политического процесса и его конкурентности, но и формализованности и стабильности «правил игры», а также самой необходимости и гарантий свободы политической оппозиции.

Второй принципиальный момент «в деле развития демократии» заключается в том, что эффективной и реальной является только та демократическая процедура, которая может регулярно и неизбирательно применяться, а не пылится под запретом или в забытьи в дальних углах политического чулана. Конечно, тут, в первую очередь, речь обычно идет о выборах и стабильности электорального цикла. И формально в той же России с этим все более или менее в порядке, если не считать, конечно, самого урезания пространства выборных процедур — будь то отмена выборов губернаторов или прожекты «унасекомивания» мэров.

Но за последние годы российская политика и общество уже почти забыли о существовании, например, таких легальных политических практик (или хотя бы постановок вопроса), как вынесение вотума недоверия правительству или постановка самим правительством вопроса о доверии себе. Добровольная отставка кабинета министров или досрочные парламентские выборы. Возможность, наконец, хотя бы и угрозы процедуры импичмента президента (та же Демпартия США только что активно использовала такую риторику на выборах в конгресс).

Технологии современной российской политики не предполагают подобных процедур согласования интересов, политической дискуссии, выработки политического курса и получения общественной поддержки.

Пространство политической конкуренции не превышает размеров старого советского пятака, завалявшегося, к примеру, где-нибудь в углу кабинета на Старой площади.

Более того, при определенном росте нервозности власти все упомянутые конституционные процедуры реализации политического процесса вполне могут быть сочтены даже и экстремизмом.

Если российская демократия собирается взрослеть и развиваться, то рано или поздно ей нужно будет освоить такие вещи, как, к примеру, постановка правительством Фрадкова в Госдуме вопроса о доверии себе после провала введения той же ЕГАИС. Или отставка министра здравоохранения и социального развития, после того как, допустим, на выборах вдруг получит поддержку избирателей партия, которая построит свою избирательную кампанию на тезисах о системных провалах государственной политики в соответствующих сферах.

Наконец, с точки зрения совершенствования политической культуры и обеспечения качества политического процесса, когда-нибудь стоит научиться пользоваться такими типичными демократическими процедурами, как парламентские расследования или досрочные выборы в национальный парламент в случае поражения правящей партии на региональных выборах. Придется, видимо, также привыкнуть к тому, что для демократии часто вполне нормальной ситуацией является сосуществование (во Франции есть даже более точный политический термин — «сожительство») правого президента и левого правительства или республиканского Белого дома с демократическим Капитолием.

Здесь, однако, важен еще один, третий принцип развития и воспитания демократии. Он состоит в том, что развивается только та демократическая процедура и развивается только там, где она имеет ценность и результативность. Если, к примеру, победа партии на парламентских выборах не позволяет не то что прийти к власти, но даже просто влиять на реальные механизмы верховной власти и ее политический курс, то вряд ли можно говорить о каком-либо реальном развитии партийно-политической системы. И, напротив, если поддержка избирателями оппозиции на выборах заставляет президента в тот же день отправлять в отставку министра обороны, то это, скорее всего, лучшая гарантия того, что не случится ситуации, когда в один прекрасный день выборы действительно состоятся при явке всего одного избирателя, а остальные предпочтут заняться более продуктивными вещами.

Ценность и смысл процедурной политической демократии определяется именно тем, что она есть для общества инструмент и механизм осуществления желаемых политических, экономических и социальных изменений.

Иначе говоря, демократия — это такая штука, которая нужна для перемен, а не для полной и окончательной стабилизации. А когда общество перемен не хочет, то тогда, наверно, справедливо побеждает суверенная версия демократии или какие-нибудь иные самодостаточные модели политической жизни.