Энергетические аспекты парламентаризации

Поиск оптимальной для элит формулы внутриполитического устройства невозможен без выстроенных отношений с Западом.

Метаморфозы российской «трубопроводной» дипломатии последнего времени, безусловно, отражают интенсификацию поисков Кремля оптимальной формулы взаимоотношений с западными партнерами. Такой, чтобы в принципе минимизировать возможность западного и особенно американского влияния на внутреннюю политику России, но при этом поставить экономические мощности в первую очередь Евросоюза в зависимость от российских источников питания. И при этом, делая ставку на преимущественное развитие двухсторонних отношений со странами, заинтересованными в расширении потребления и транзита российских энергоресурсов, нейтрализовать исходящие от брюссельской бюрократии разного рода попытки ограничений для политики Москвы в отношении экспорта нефти и газа.

Сам факт активизации поиска, будь то предложение эксклюзивных поставок газа из Штокмановского месторождения в Германию или сопровождающиеся экологическими наездами на транснациональные корпорации сложные маневры вокруг проекта «Сахалин-2», явно указывает на то, что российская власть торопится. Это обусловлено причинами не столько международного, сколько внутриполитического плана. В России приближаются выборы, а сценарий решения «проблемы-2008» так еще и не определен.

Наибольшие шансы на успех у схемы, которая в наибольшей степени учтет долгосрочные интересы большинства групп и кланов, представляющих нынешнюю властную элиту.

И даже давно и основательно конфликтующие друг с другом группы должны получить в соответствии с новым властным пасьянсом собственные «уделы» и «кормления», по возможности не пересекающиеся. Иначе останутся недовольные, которые, естественно, не согласятся с утратой былых бенефиций и привилегий. Это сделает конструкцию крайне непрочной, готовой рухнуть в любой момент под влиянием более или менее значимого внутриэлитного конфликта.

Найти конфигурацию власти, которая отвечала бы принципу «и волки сыты, и овцы целы», нелегко.

Но, судя по всему, после долгих колебаний и сомнений и после того, как Александр Лукашенко похоронил проект ускоренного создания Союзного российско-белорусского государства, в Кремле этой осенью все-таки решили, что заветную схему нужно искать на путях осторожной, постепенной парламентаризации политического строя. Реализация подобного сценария позволяет увеличить количество равновесных позиций в системе управления страной и отчасти сбалансировать пугающее многие кланы влияние тех групп, которые окажутся на кратчайшем расстоянии от президентской власти. Идея парламентаризации политической системы России в качестве одного из возможных вариантов решения «проблемы-2008» неоднократно рассматривалась и ранее, но в последнее время интерес к ней снова усилился. Снова единороссы в качестве эксперимента стали продвигать схему партийного правительства для некоторых субъектов федерации. А в столичных СМИ появились материалы, пропагандирующие частичное перераспределение власти в пользу парламента и партийного большинства в нем.

Однако октябрьские выборы в законодательные собрания регионов показали достаточно низкий в среднем по стране уровень явки избирателей — порядка 30%. Ясно, что легитимность любой партии, даже набравшей половину голосов, будет слабой. Но одно дело, если партия является частью безвластной Государственной думы. Тогда этот показатель существенной роли не играет.

Но, если партия претендует на определение политики власти, низкая легитимность парламента может подорвать устойчивость всей политической системы.

Эти внутриполитические сюжеты имеют самое прямое отношение к активизации усилий российской энергетической дипломатии. Для правящей элиты любой страны, экономика которой базируется на экспорте природных ресурсов, огромное значение приобретает не только обеспечение внутренней легитимации своего господства, но и создание таких внешних экономических условий, которые гарантировали бы длительность этого господства. Достижение долгосрочного энергетического соглашения с Германией тесно и надолго связало бы экономику России с экономикой ведущей державы ЕС. Это отвечало бы интересам всей российской элиты в целом. Придавая большую устойчивость ее внутриполитическим позициям, подобное решение могло бы стать солидным экономическим фундаментом под схему организации будущей власти, ориентированную на максимальное представительство в ней всех значимых групп нынешней элиты.

И планировалось оно под операцию «Преемник», поскольку в ином случае не было бы нужды в форсированном продвижении такого соглашения.

Да и преемник, кто бы он ни был, в любом случае будет существенно слабее Путина. А значит, ему потребуются и дополнительные точки опоры хотя бы в лице усилившегося парламента и правящего в нем большинства, которое в отличие от прошлых лет реально попытается поучаствовать в процессе принятия решений. Если бы не операция «Преемник», впрочем, не было бы необходимости и в столь скором создании крупнейшей в мире алюминиевой корпорации на базе слияния «Русала», «Суала» и «Гленкора». Здесь просматривается тот же подход — концентрация ресурсов (это в экономике, как в отечественной, так и в мировой), и чтобы никто не чувствовал себя обиженным (это уже для политики). Но при обострении российско-европейских отношений перспективы заключения «контрактов века» наподобие недавно предложенного Германии соглашения по Штокмановскому газу становятся более неопределенными.

Это может существенно ослабить перспективы парламентаризации. Насколько одновременно это усилит аргументацию сторонников третьего срока, для которых чем больше полуизоляционизма и конфронтационности на западном направлении, тем лучше — вопрос во многом открытый.

Но нельзя исключать, что нынешние затруднения, с которыми столкнулась российская властная элита, окажутся временными.

И она найдет более гибкую форму сочетания своих интересов с западным сообществом и транснациональными корпорациями, не вызывающую отторжения своей прямолинейностью и жесткостью.