Теория, мой друг, суха…

Одно дело – теоретические разногласия, другое – общий практический гешефт

Сложившаяся общественная система делает любую дискуссию о дальнейшем развитии страны иллюзорной и не имеющей отношения к реальной жизни.

Приближение выборов обычно напоминает о себе активизацией публичных и закулисных маневров больших и малых политических игроков, озабоченных поисками наиболее выгодной предвыборной конфигурации, особым вниманием общественности к социологическим рейтингам да интенсификацией предвыборного PR. Но в последнее время появилось нечто, напоминающее дискуссию о программе следующего президентства, в более широком плане — о стратегии дальнейшего развития страны. Почему только напоминающее — да потому, что столкновение взглядов и позиций происходит не в форме открытых споров между выдвиженцами разных политических сил, а как обмен сигналами между представителями разных групп властной элиты. Сигналы эти порой выглядят настолько закодированными, что создается впечатление, будто те, кто их посылает, совершенно не заинтересованы, чтобы этот «информационный обмен» воспринимался как предвыборная дискуссия.

Вот кандидат в преемники № 1 Дмитрий Медведев в интервью журналу «Эксперт» дает понять, что и в ближайшие годы благополучие страны будет зависеть от успехов ТЭКа, а остальные отрасли, если хотят выжить, должны сами заботиться о повышении своей конкурентоспособности до мирового уровня. А ему по существу возражает, при этом формально не споря, спикер Государственной думы Борис Грызлов, заявляя газете «Коммерсантъ», что государству нужна активная промышленная политика и в каждой значимой отрасли следует создать по супермонополии на базе государственно-частного партнерства. Реализация первой стратегии неизбежно усилит консервацию существующей модели развития. Осуществление второго подхода, в принципе, ведет к проведению при лидирующей роли государства политики развития и модернизации по типу азиатских «тигров» и «драконов».

Неисключено, что к этой законспирированной дискуссии захотят присоединиться и другие влиятельные фигуры, имеющие как серьезные политические виды на будущее, так и собственные представления о дальнейшем развитии страны. Возможно, скоро нам будет презентован проект создания «экономики знаний», а на ее основе — очередной модели постиндустриального общества. Все это дает основания предполагать, что предметом предвыборной полемики неожиданно могут оказаться вопросы стратегии развития России на обозримую историческую перспективу.

Однако новаторски все это выглядит лишь на нынешнем довольно унылом политическом фоне.

Что-то подобное наблюдалось в середине 90-х годов. Тогда на думских выборах 1995 года предвыборную борьбу партий определяло их намерение получить поддержку избирателей под собственный проект будущего. У коммунистов он, скорее, напоминал улучшенное советское прошлое без деформаций и отклонений от исходной ленинской доктрины. У «партии власти» в лице НДР, за которой опять-таки просматривались в первую очередь интересы ТЭКа, будущее представляло собой улучшенное настоящее. У «Конгресса русских общин», где было сильным влияние ВПК и прочих отечественных производителей, не нашедших в новых условиях достойного места ни на российском, ни на зарубежном рынках, будущее представало в образе госкапитализма, надежно прикрывающего этих производителей как от зарубежных конкурентов, так и от шустрых сторонников свободной рыночной экономики, только и мечтавших, как бы побыстрее избавиться от никому не нужных промышленных активов. Адепты свободного рынка по-прежнему уверяли сограждан, что их благосостояние резко улучшится только тогда, когда невидимой руке этого самого рынка перестанут мешать полусоветские чиновники новой власти да окопавшиеся во всех госконторах коммунисты и им сочувствующие.

Та дискуссия отличалась от нынешней лишь по форме: партийцы открыто спорили друг с другом, всячески расхваливая собственные программы и публично изничтожая проекты конкурентов.

Никакой конспирации, никаких закодированных сигналов. Это и понятно. То время шумного верхушечного плюрализма и только формировавшихся финансово-промышленных олигархий сильно отличается от нынешнего, где тон задает централизованное государство с пронизывающими его властными вертикалями, а сами властные структуры непрозрачны и закрыты для общества.

Но обнаружившееся совпадение нельзя назвать случайным. В российских избирательных циклах новейшего времени есть определенная внутренняя логика. Когда выборы проводились в переломные моменты развития политической системы, в центре внимания оказывался, как правило, какой-то один вопрос. Как защитить Россию, спасти ее от кровожадных террористов — на выборах 1999 года. Мужественные парни, представлявшие первую тройку наспех сколоченного движения «Единство», с точки зрения избирателей оказались наиболее убедительными. Как сделать нашу страну сильной и справедливой — в ходе следующей избирательной кампании. Выяснилось, что для этого нужно «замочить» олигархов. Выиграли те («Единая Россия» и «Родина»), кто к этому и призывал. Иное дело — времена, когда новая система власти уже встает на ноги, «устаканивается».

На первое место выдвигаются вопросы будущего и связанные с ним стратегии развития, что естественно: когда частные вопросы решены, самое время подумать о чем-то большом и значительном.

Однако на этом сходство не кончается. Увы, в середине 90-х острые дискуссии так и не воплотились в конкретные политические действия правительства. Они фактически ограничились интеллектуально-пропагандистскими состязаниями между представителями соперничавших партий. Элиты же, увлеченные участием в большой приватизации и расширении экспорта различных ресурсов вне зависимости от идеологических симпатий, не проявили ни малейшего желания изменить правительственную политику, которую с таким жаром критиковали.

Как говорится, одно дело — теоретические разногласия, другое — общий практический гешефт.

Примерно тот же исход только наметившейся дискуссии можно ожидать и сегодня. Только теперь этим общим практическим интересом является задача укрепления экономической системы, стержнем которой является участие в извлечении административной ренты. Для многочисленной рати российского чиновничества вовсе неважно, что станет объектом этого процесса — национальные проекты, только что созданная венчурная компания или распределение грантов на различные культурные цели. Перед маячившими впереди выгодами «распила» теоретические разногласия по поводу стратегий развития неизбежно покажутся мелкими и незначительными проблемами, о которых на самом деле можно и не вспоминать.

На самом деле эти возможные совпадения приводят к грустному выводу. Сложившаяся в России в годы посткоммунизма общественная система настолько консервативна и заострена на собственное самосохранение, что любые модели ее реформирования — ультралиберальные, дирижистские, госкапиталистические, коммунистические — в одинаковой степени ею отторгаются. Социальные группы, являющиеся бенефициариями этой системы, ни в каких ее изменениях не заинтересованы.

Эти группы создали прочную паутину таких политических и экономических отношений, которые охраняют систему от малейших подвижек, превращая всякого рода дискуссии о путях развития не более чем в иллюзию, мираж возможности каких-то изменений.

Как сказал классик, «Теория, мой друг, суха, но древо жизни вечно зеленеет». В отношении правящих слоев посткоммунистической России его прозорливость оказалась стопроцентной.