Как укрыть миллион

Чиновники как класс, как особая каста, стоят в России вне сомнений, вне подозрений и часто вне законов

Не зная, как контролировать доходы граждан, государство хочет разобраться с их расходами.

Желание узнать, куда тратят свои денежки граждане, периодически овладевает властями как наваждение, как болезнь. Возможно, постоянная езда по Рублевке в плотном потоке шикарных машин (рублевская пробка, наверное, сама дорогая в мире), мимо мелькающих особняков угнетающе действует на психику. Не меньше подавляют телерепортажи о том, что очередь на Ferrari расписана на месяцы вперед и уже весной заказы принимались только на следующий год. Или сообщения, что международная консалтинговая компания Mercer признала Москву самым дорогим городом мира (любимый беглыми, равно как и добропорядочными олигархами Лондон — всего лишь на пятом месте), а средняя цена квадратного метра в Москве в мае превысила 3700 долларов.

Аэрофотосъемкой в местах кучной новорусской застройки, которую намеревался организовать в свою бытность министром по налогам Александр Починок, уже не обойдешься. Спрос превышает предложение не на замки, но на самые обычные квартиры. Сегодня однокомнатная квартира в панельном доме на окраине стоит почти 100 тысяч долларов — столько, сколько пять лет назад просили за приличную квартиру в центре. Как тут не сорваться и не потребовать контролировать наконец траты граждан?

В минувшие выходные о возврате к практике проверок расходов физических лиц заговорил первый вице-премьер Александр Жуков. Кстати, во времена своей думской деятельности он, как и многие его коллеги, относился к контрольно-расходной этой идее весьма скептически. Сомнение в том, что эта норма будет действовать, подтвердилось практикой: три года попыток отслеживать приобретение гражданами недвижимого имущества, акций ОАО, культурных ценностей, золота в слитках, ценных бумаг результата не дали. Соответствующая норма закона была отменена в силу ее полной бесполезности.

Почему это должно сработать на сей раз, придуман ли новый эффективный метод контроля и учета, или же на борьбу со сверхрасходами бросят не только работников налоговых инспекций, но и секретных агентов ФСБ, героев нашего времени, работников прокуратуры — неясно.

Александр Жуков выводит теоретическую необходимость такого контроля из грядущей практической амнистии капиталов. Парламент, по его словам, возможно, уже в этом году примет необходимые законы (речь идет о законопроекте «Об упрощенном порядке декларирования доходов физическими лицами» и поправках в статьи 45 и 80 Налогового кодекса, которые позволят гражданам легализовать ранее скрываемые доходы, заплатив 13% от декларируемой суммы). «Дав возможность легализовать доходы, мы вправе в дальнейшем спросить, откуда, если зарплата такая низкая, такие огромные расходы, особенно у госчиновников», — убежден первый вице-премьер.

Спросить, конечно, можно. Но вряд ли можно будет что-то выяснить даже у рядовых граждан (если такие водятся в элитных поселках, окружающих большинство крупных российских городов, и среди покупателей Maserati и Bentley). В том же, что не получится спросить с чиновников (кроме тех, кто по тем или иным причинам отданы на заклание, как волгоградский мэр Евгений Ищенко или ненецкий губернатор Алексей Баринов), сомнений нет.

Чиновники как класс, как особая каста, стоят в России вне сомнений, вне подозрений и часто вне законов.

И это дважды за последние две недели было продемонстрировано законодателями. Сначала Госдума отвергла инициативу депутатов «Родины», предлагавших запретить чиновникам иметь зарубежные счета и недвижимость. Затем Мосгордума отклонила законопроект «яблочника» Сергея Митрохина, обязывающий членов правительства Москвы публиковать в СМИ сведения о своих доходах и имуществе. «Что же произойдет на следующий день, если мы, не дай бог, опубликуем их доход? Восстание?» — проговорился московский спикер Владимир Платонов, очевидно, от потрясения непристойным митрохинским предложением.

И ведь прав маститый политик. Если предположить, что достоянием гласности стала бы информация об имуществе высокопоставленных и не очень чиновников, и не только московских, но любых других, стихийных волнений едва ли удалось бы избежать. Не потому, что население наивно полагает, что чиновники живут исключительно на жалование и верят в пасторальные рассказы, к примеру, министра финансов Алексея Кудрина, что с тех пор, как членам правительства повысили зарплату, ему наконец стало хватать на жизнь. В России традиционно относились к госслужбе как разновидности бизнеса. Назначен на должность — значит, поставлен на кормление. Это понятие вовсе не времен царя Алексея Михайловича, а самое что ни на есть современное.

Однако масштабов кормления времен запредельных цен на нефть обыватели явно не представляют. Просто не умеют считать такое количество нулей. Просто не в состоянии представить себе такое количество денег.

И совершенно очевидно, что чиновники не побегут амнистировать свои нажитые непосильным бюрократическим трудом капиталы. Не столько из-за боязни русских бунтов, в которые привыкшее к пластичности и покорности масс чиновничество на самом деле нисколько не верит. А из-за того, что никто не готов использовать имеющееся, по словам московского спикера Владимира Платонова, право «с чистосердечным признанием идти сдаваться в прокуратуру». Ведь декларация о доходах среднестатистического чиновника скорее напоминала бы явку с повинной. Игра в амнистию капиталов придумана явно не для бюрократов. И спросить за чрезмерные расходы с них у Александра Жукова вряд ли получится.

Те, кто знают, как украсть миллион, хорошо представляют, как его укрыть. И на крупных расходах их за руку не поймаешь.

Хотя что считать крупным расходом. Новенькие «Жигули» за $5 тыс. за штуку или летний сарафанчик за ту же цену, купленный дочке в Центральном универсальном магазине города Москвы?