Сегодня мы пребываем ровно в середине декады современной британской драматургии, сценические воплощения которой осуществлены разными театрами страны, включая, скажем, сцены Воронежа и даже не ведомого нам города Глазова. Нынче в рамках Фестиваля современной британской драматургии — так официально называется это мероприятие — эти постановки показывают московской публике в Центре Мейерхольда. Но одной драматургии мало: большинство постановок — и столичных, и провинциальных — осуществлены английскими же режиссерами.
В последние годы плотное пребывание театральных англичан — режиссеров, сценографов, даже актеров — в Москве никого не удивляет, к ним привыкли, как, скажем, к литовцам. Они давно уже дают в столице мастер-классы, потихоньку учат русский, ну а здесь английский необходим, как французский в салоне мадам Шерер. И вот они уже добрались и до Глазова. А что касается английской драматургии, то сегодня английских пьес на сценах страны ставится едва ли не больше, чем отечественных. И это не считая Шекспира или Шеридана. Широко идут Беккет, Пинтер, Стоппард, теперь вот Марк Равенхилл.
Так было отнюдь не всегда. Потому что Европа в советские годы была не в моде. Ну, может быть, Жан Ануй с его актуальной в России «Антигоной» или фривольным «Сквозным ветерком», но это все-таки, скорее, исключение. Роман советская Россия крутила с капиталистической Америкой. Слушала джаз, перекупала джинсы, смотрела вестерны, жевала жвачку, запускала «Аполлон — Союз». Соответственно, из англоязычных вполне себе русско-советскими драматургами были авторы именно американские. Теннесси Уильямс, стерильно, чтобы никто ничего такого не подумал, не переведенный даже, но переписанный здешним переводчиком, Юджин О'Нил, а чуть позже и Эдвард Олби были поставщиками репертуара советских театров. Нельзя было себе представить приму, заслуженную артистку СССР, где-нибудь в Челябинске, если она не проблистала хоть однажды в «Стеклянном зверинце» или «Сладкоголосой птице юности». И неизвестно еще, получил бы такую театральную славу Армен Джигарханян, если бы Гончаров вовремя не выпустил его на сцену Театра Маяковского в роли Стэнли Ковальского в «Трамвае «Желание» — за неимением в труппе Марлона Брандо.
Сегодня Россия, можно сказать, вернулась в Европу, разделяя антиамериканизм последней. В Америке разочаровались, Америка стала раздражать. Она вышла из моды, и джинсы стали повседневной одеждой строительных рабочих. Не любить Америку — хороший европейский тон, а мы ведь, как уверяет нас наш президент, часть Европы. В культуре это проявляется в меньшей мере, и, скажем, русские кинематографисты по-прежнему мечтают об «Оскаре». Но публика читает уже не Чивера с Воннегутом, а еще недавно Фаулза, теперь Коэльо и Уэльбека, а то и вовсе Мураками.
И театральный репертуар, как мы видели, тоже перестал пестреть американскими именами. Наступило время театральной англомании.
В России позапрошлого века тоже любили Европу, и только чеховские мальчики, начитавшись Фенимора Купера, хотели сбежать за океан. Да еще Митя Карамазов хотел смыться в Штаты, но не из любви к Америке, а из любви к Грушеньке… Приблизительная схема такова. Россия последовательно переживала франкофильство, когда все образованная часть общества говорила и даже переписывалась на французском; потом германофильство, когда читали Гофмана и Канта с Гегелем, пока дело не дошло до Ницше; потом стало модно быть англофилом, хотя Английский клуб, тайное прибежище масонов, существовал в Москве с начала века, и хороший пример — семейство Набоковых.
А страстная любовь-ненависть к Америке возникла с победой большевиков и с их страстью к кино.
skin: article/incut(default)
data:
{
"_essence": "test",
"incutNum": 1,
"repl": "<1>:{{incut1()}}",
"type": "129466",
"uid": "_uid_659398_i_1"
}
Трудно сказать, как долго продлится этот англофильский период на нашей сцене. Скорее всего, английская театральная школа будет поглощена, переварена и войдет в плоть здешнего театра до такой степени, что ее присутствие станет незаметно. Потому что мы ведь уже почти англичане. У нас уже есть «Челси», самые фешенебельные особняки Лондона, в лучших английских университетах учатся наши ребята с Рублевки, а русские банкиры в Москве нанимают для своих детей английских бонн. Что ж, мы всегда не хотели быть самими собой, и вот подвернулись англичане.
И, если уж наша буржуазия сделала Лондон своей столицей, что ж вы хотите от современного русского театра.
Впрочем, англичане переварили лучшие русские театральные традиции много раньше, вспомните хоть брата Плучека (Питера Брука), так что пусть теперь возвращают должок.
Автор — обозреватель «Независимой газеты», специально для «Газеты.Ru-Комментарии».
