Прелесть эпохи немого

Легендарная эпоха стиля модерн впервые проявилась не в живописи или архитектуре, но в живых черно-белых изображениях, запечатленных на хрупком целлулоиде.

Во вторник на этой неделе в галерее «Дом Нащокина» открылась выставка, которую давно обещал устроить известный коллекционер и искусствовед Александр Васильев. Выставка называется «Звезды великого немого», и, понятное дело, в экспозиции представлены как костюмы, так и аксессуары, которые принадлежали звездам той баснословной эпохи, или, скажем мягче, могли бы принадлежать.

Два слова о самой галерее. Наталья Рюрикова, которую знает каждый, однажды написавший хоть полслова о кино, является бессменным редактором журнала «Киносценарии». Так получилось, что в какой-то счастливый момент редакция журнала заняла второй этаж старинного московского особняка, некогда принадлежавшего другу Пушкина и московскому денди Павлу Нащокину. Это был не единственный дом, который имел яркий московский персонаж первой половины XIX века. У него были еще как минимум две московские квартиры, одна из которых, арбатская, тоже прославилась благодаря Пушкину. Но Пушкин, по легенде, особенно любил именно этот дом, который по тем временам считался загородным — московскими пригородами было все, что лежало за Садовым кольцом. А этот дом стоял за большим садом, принадлежавшим Петровскому монастырю. По-видимому, уединенность этого особняка позволяла его использовать как идеальное холостяцкое прибежище, приспособленное для пирушек и карточной игры. Мне неизвестно, что было на первом этаже этого дома в ранние годы журнала Рюриковой, но в какой-то момент он оказался пустующим, и Наташа оказалась единственной его хозяйкой. Возник вопрос, как использовать пустующее помещение в центре Москвы, да еще в таком славном доме. Наталья, по профессии журналист, никогда профессионально искусством не занималась. Но идея создать здесь именно галерею напрашивалась сама собой. Мало-помалу эта идея стала воплощаться в жизнь. И теперь на счету Натальи Рюриковой, владелицы этой, пожалуй, самой экзотичной галереи в Москве, большое число выставок, всегда сделанных строго и ясно, хорошо подготовленных, являющихся не просто экспозициями, но еще и образовательными акциями.

Можно лишь удивляться, что Александр Васильев до сих пор не попал под крышу этого дома. Не в качестве посетителя, а в качестве автора экспозиции. Да и тот материал, которым он располагает, казалось бы, прямо просится на эти стены. Впрочем, выставки, посвященные кино, здесь уже были. Скажем, здесь проходила замечательная экспозиция, посвященная Фриде Калло, и мероприятие оказалась очень востребованным на волне интереса к фильму, посвященному этой экстравагантной женщине и блестящему художнику. Для русского зрителя это было интересно вдвойне, поскольку героиня многие годы, вплоть до самой его гибели, была интимной подругой опального в СССР Льва Троцкого…

Александр Васильев идеально вписался в главный план всей деятельности Натальи Рюриковой — просветительский. Он представил зрителям не просто отдельные вещи, а прочел блестящую лекцию о самом времени модерна, который немыслим без немого кино, без культа звезд этого нового тогда искусства. И без подражания им — прежде всего, конечно, в моде. Причем это не была мода в современном, достаточно утилитарном смысле. Грета Гарбо или Марлен Дитрих не просто показывали, как носить те или иные вещи,— они демонстрировали стиль жизни в самом широком смысле. Миллионы женщин старались так же, как они, подводить губы, копировали их прически, их походку, даже манеру класть ногу на ногу. Может показаться странным, что сегодня, когда кино сопровождает нас круглосуточно, когда мы не можем отвернуться от рекламы новых картин, когда телевидение с утра до вечера и с вечера до утра демонстрирует все новые и новые фильмы, таких кумиров нет. Может быть, просто звезд стало слишком много, может быть, ослаб отбор, а скорее всего, просто нет личностей такого масштаба.

Раннее кино стало легендой, и стали легендой его авторы и его звезды.

По сути дела, выставка, которую показали Васильев и Рюрикова, апеллирует именно к легенде. В конце концов, Глория Свенсон, Мэй Мюррей или Рудольфо Валентино воплощают для нас не только голливудский гламур эпохи немого кино, но саму легендарную эпоху стиля модерн, которая впервые в истории цивилизации проявилась не в живописи или архитектуре, но в живых черно-белых изображениях, запечатленных на хрупком целлулоиде. Сегодня может показаться странным, что сотни тысяч людей по всему миру могли часами сидеть в тесных и душных залах и смотреть на эти картинки, которые сменяли одна другую под музыку тапера. Ведь в те годы никто не отменял балет или оперу, канкан или цирки шапито. Зрелища были, и всего лишь доступностью цен на билеты невозможно объяснить притягательность кинематографа. Если уж великий авантюрист Ленин говорил, что для государства, им созданного, важнейшим из искусств является кино, то наверняка знал, о чем говорит.

В связи с этой выставкой неминуемо всплывает старый вопрос: что сделал звук, который пришел в кино в конце 20-х годов? Когда кино заговорило — это обогатило его или уничтожило часть его очарования? Здесь можно сослаться на авторитет Эйзенштейна, который, по свидетельству Юткевича, выйдя из кинотеатра «Художественный» с просмотра одной из первых американских звуковых лент, якобы сказал: «Сережа, все погибло!» Так драматически воспринималось кинематографистами первого, немого этапа кино открытие того, что можно записывать звуковую дорожку на пленку одновременно с изображением. Уже им было ясно, что немое кино уходит в прошлое. А нам понятно, что это один из самых прекрасных ностальгических мифов XX века, и выставка Александра Васильева напоминает, какой грустной прелести для нас исполнена та эпоха. Скажем, эпоха «Великого Гэтсби».

Автор — обозреватель «Независимой газеты», специально для «Газеты.Ru-Комментарии».