Рано или поздно это должно было произойти. Странно, что ждать пришлось так долго. Сравнение Владимира Путина с Франклином Делано Рузвельтом и его «Новым курсом» - это как раз то «послание», что давно напрашивалось из уст Кремля. Для нынешней российской власти в истории мировой политики, - по крайней мере, последнего столетия, - трудно найти более лестную, более идеологически приемлемую и выгодную аналогию.
Совпадений и политических аллюзий действительно довольно много. Рузвельт принял пост президента США в 1933 году в разгар безысходности «Великой депрессии» и вывел Америку из кризиса. Причем сделал это довольно быстро, эффективно и жестко. Привычный сегодня для политики отсчет «100 дней» - это традиция, родившаяся именно из первых месяцев рузвельтовского чрезвычайного антикризисного правления.
Именно тогда были заложены основы рузвельтовской политической модели управления. Она характеризовалась резким ростом влияния, полномочий и роли в политической системе США исполнительной власти в целом и института президента в частности, централизационными тенденциями в федеративных отношениях со штатами, широким применением инструментов чрезвычайного декретного и, в целом, антикризисного законодательства и помянутой Путиным политикой «наступления на мозоли» крупного частного капитала и бизнеса.
Оппонентам-современникам все это позволяло обвинять Рузвельта в диктаторских тенденциях, что смотрелось особенно эффектно на фоне прихода к власти в Германии нацистов.
Но в историю Франклин Рузвельт вошел не как авторитарный лидер или диктатор, а как великий демократ и реформатор американского общества. Общепризнано, что если Вашингтон, Джефферсон и Франклин создали Северо-Американские штаты, создали само государство, то Рузвельт является «отцом-основателем» современной Америки - принципов функционирования ее политики, экономики, социальной системы.
Принципы эти, лежавшие в основе «Нового курса» Рузвельта были связаны с представлением об особой роли и усилении ответственности государства за развитие экономики и общества. Определяли систему экономического государственного регулирования и планирования в противовес кризисной стихии рынка. Настаивали на жестком как антимонопольном, так и моральном ограничении в интересах «общего блага» свободы действий крупных финансовых и промышленных корпораций. Ставили в центр социально-экономической политики «забытого человека», интересы большинства общества, борьбу с социальной нищетой, маргинализацией и безработицей. И, в конечном счете, предопределяли доминирование доктрины «социального реформизма», постоянной ориентированности государственной власти на совершенствование социальных отношений и накопление «социальной справедливости» внутри рыночной экономики.
Все это затем составило суть т. н. «эпохи Рузвельта», которая завершилась вовсе не в 1945 году, когда не стало президента, а только к 80-м годам прошлого столетия. Ее конец провозгласил президент США Рональд Рейган, администрации которого и олицетворяемому которым курсу «рейганомики» действительно принадлежит роль завершателей рузвельтовского периода развития Америки (хотя многие и считают, что Билл Клинтон в 1992 году во многом возродил «дух Рузвельта»). Но, так или иначе, «эпоха Рузвельта» в США продлилась почти 50 лет. И что «Новые рубежи» Кеннеди, что «Великое общество» Линдона Джонсона, что многие аспекты «новой экономической политики» Ричарда Никсона - все они были лишь отзвуком и в чем-то продолжением принципов экономического и социального реформизма «Нового курса» Рузвельта. С этой, если говорить в общих чертах, традицией государственной политики и управления пытается сегодня ассоциироваться российская власть.
При известном желании и умелости идеологов, действительно можно найти много общего в действиях Рузвельта и Путина.
И федеративная реформа, и усиление госрегулирования экономики, и «равноудаление олигархов», и система национальных проектов с прочими социальными реформами - все может быть сопоставлено с рузвельтовским правлением и встроено в соответствующий политический контекст. Можно вспомнить и дополнить и украсить такими частностями как создание в США при Рузвельте системы жилищного кредитования, становление и развитие в конце 30-х годов мощнейшего американского оборонного комплекса, обострение межрасовых отношений в США и усиление политического влияния «американского фашизма» на выходе из «великой депрессии».
При нынешней чувствительности и особом внимании Кремля к вопросам международной политики, нелишне будет еще вспомнить и о том, что Рузвельт (установивший, кстати, дипломатические отношения с СССР), наряду со Сталиным и Черчиллем является архитектором всей послевоенной системы международных отношений. Впрочем, нынешняя кремлевская доктрина «глобальной энергетической безопасности» и «суверенной демократии» на подобный уровень не замахивается и не претендует. По крайней мере, пока.
Наконец, нынешнее публичное обращение президента Путина к рузвельтовскому политическому и интеллектуальному наследию происходит примерно в тех же политических условиях, в которых был сам Франклин Делано Рузвельт накануне своего избрания президентом США на третий срок. Хотя 22-я поправка к Конституции США, ограничивающая возможности одного и того же человека занимать пост президента была принята только в начале 50-х годов, (уже после и во многом в результате правления Рузвельта), соответствующая американская политическая традиция ограничения сроков до 1940 года в целом соблюдалась. Однако именно Рузвельтом она и была нарушена, причем дважды - в том самом 1940 и затем еще в 1944 году. При этом, в 1940 году Рузвельту действительно не было альтернативы на посту президента страны, с ним, как сегодня у нас с Путиным, ассоциировался выход страны из кризиса. Рузвельт был в полном смысле слова «отцом нации» и олицетворением стабильности, тем более на фоне начавшейся Второй мировой войны.
Рузвельт даже не вел избирательной кампании - за него все сделала партийная машина и искреннее желание американских избирателей и дальше видеть его президентом.
Ситуация в России сегодня вполне сходная. Начиная от абсолютного господства Владимира Путина на политической арене и заканчивая вполне массовой и добровольной готовностью граждан страны продлить, если потребуется, его полномочия. Да и сама публичная констатация Путиным низкого доверия граждан к институтам государственной власти и к бизнесу по сути дела есть скрытое указание на то, что никто кроме лично популярного президента не способен обеспечить стабильность в России. Рузвельт в аналогичной ситуации 1940 года высказался, в том смысле, что «коней на переправе не меняют». Возможно, подобную более четкую констатацию скоро услышим и мы - если не от самого Путина, то от «широкой общественности».
Но продлит ли Путин свои полномочия или передаст их преемнику, Россия, скорее всего, также как и Америка середины прошлого столетия, все равно вступает или уже вступила в «эпоху Путина». Уже заложенные и продолжающие еще в чем-то формироваться президентом и его администрацией принципы функционирования и развития российской политики, экономики и общественной жизни, будут определять развитие страны на протяжении нескольких предстоящих десятилетий. Здесь то и приобретают важное и даже критическое значение уже не аналогии, а принципиальные различия нашей ситуации с рузвельтовской эпохой.
При всем усилении госрегулирования экономики в США в рузвельтовскую эпоху, речь не шла о формировании системы доминирующего и прямого государственного участия в экономике, огосударствления собственности, формирования крупных государственных концернов и отраслевых холдингов.
В отличие от сегодняшней России, рузвельтовский «новый курс» не опирался и не находился в прямой и полной зависимости от конъюнктуры сырьевого экспорта.
А с точки зрения бюджетной политики, осуществлялся через подчас сознательное стимулирование дефицита и использование возрастающих государственных расходов на социальные цели. Вопрос не только в том, что сегодняшняя Россия зависит от нефтегазовых доходов, но и в том, что власть ни разу не объясняла обществу как она будет действовать и не давала соответствующих социальных гарантий на случай изменения макроэкономической конъюнктуры.
Наконец, правление Рузвельта, вопреки всем обвинениям, не нарушило принципиальных демократических и конкурентных основ американской политической системы.
Рузвельту приходилось подчас реализовывать свою политику в условиях неустойчивого большинства в Конгрессе, жесткой оппозиции со стороны республиканцев, противоречий с «южной фракцией» в собственной Демократической партии, а также в условиях острого конфликта с независимой судебной властью, в частности с консервативным Верховным Судом. При всем при этом Рузвельт вошел в историю как президент общественного мнения, уделявший особое внимание свободе СМИ и эффективно использовавший эту свободу в своих политических и электоральных интересах (наиболее известными, в этом смысле стали его еженедельные радиобеседы у камина с американским народом). Возможно, эти расхождения рузвельтовского правления с российской действительностью могут показаться несущественными.
Однако эти отличия выглядят совершенно иначе, если подумать о том, что «эпоха Путина» в России может продлиться несколько десятилетий.
%
И именно эти отличия, в конечном счете, не позволяют пока сказать, станет ли в будущем Владимир Путин для истории России «русским Рузвельтом».
