Место не для брани

Использование неправовых аргументов в ходе процесса в Европейском суде не приносит удачи ни российским гражданам, ни российским властям

Российские граждане уже знают, что можно обращаться в Европейский суд, но еще не знают, как это делать. Использование неправовых аргументов обычно не приносит пользы ни заявителям, ни ответчикам.

Европейский суд — место, где гражданин может предъявить претензии своему государству и потребовать от него ответа. Однако и от подавшего жалобу гражданина, и от оправдывающегося государства ожидают не политических или эмоциональных, но правовых аргументов. Наши граждане эти возможности в полной мере оценить и использовать не могут. По словам Анатолия Ковлера, российского судьи в Страсбурге, 90% обращений из России отбраковываются. «У нас часто бывают случаи, когда пенсионер или заключенный пишет просто так, облегчить душу. Либо заявители заламывают штрафы государству: «за мою загубленную жизнь требую от государства 5 миллионов евро», — говорит Ковлер. Граждане, жалующиеся в суд, привычно используют лексику митинга или письма в газету, предъявляя государству необоснованную претензию за невыполнение управленческих функций (налаживание процесса судопроизводства, бюджетное планирование и пр.), а личную обиду, эмоцию: «Если вы не отзоветесь — мы напишем в «Спортлото».

Как выглядят в международном судебном процессе эмоциональные и политические высказывания — становится понятно при чтении вынесенного 6 апреля 2006 г. решения по делу «Черницын против России».

В 1993 г. Иван Черницын получил производственную травму и судился по поводу компенсации вреда здоровью и утраченного заработка. В апреле 1997 года районный суд определил ему размер ежемесячных выплат за потерянный заработок, сумму компенсации, а также штрафные проценты за просрочку выплат. Ответственность была возложена на компанию, где работал Черницын. Через полтора месяца республиканский суд это решение отменил, но не целиком, а только в части размера штрафных выплат. Вопрос рассматривался судебными инстанциями разных уровней почти пять лет. В марте 2002 года председатель районного суда — того самого, который вынес первоначальное решение по делу, — подал надзорное представление о пересмотре и первого, и всех последующих решений. Республиканский суд, который за эти годы изучал это дело не раз, вдруг обнаружил, что судить надо было не работодателя Черницына, а компанию, владевшую грузовиком, который его покалечил. На этом основании иск был отклонен, а Черницына уведомили, что он может попробовать судиться с правопреемниками компании — собственника грузовика. Жалобщик сильно разозлился.

В меморандумах для Европейского суда Черницын высказал все, что думает по поводу родного государства. Досталось и представителю России в Европейском суде.

В решении суда прямые цитаты из меморандумов Черницына не приведены, а указано, что документы «содержали серьезные обвинения против политиков, судей и чиновников государства-ответчика» и что «заявитель ставил под сомнение честность представителя Российской Федерации в суде». Государство в долгу не осталось: было заявлено, что оскорбительные и не соответствующие действительности высказывания заявителя следует расценивать как злоупотребление правом на подачу жалобы. Россия потребовала вычеркнуть дело Черницына из списка жалоб, рассматриваемых Европейским судом, и не давать ему возможности отозвать неподобающие высказывания. Однако по просьбе суда Черницын направил письмо с отзывом своих грубых заявлений и извинениями. На этом дело могло и не кончиться, поскольку Российская Федерация потребовала уточнить, какие именно грубые ремарки отзывает гражданин. Но суд решил ссоры не поощрять и рассмотрел дело по существу, отметив, впрочем, что обличительные высказывания Черницына «нельзя рассматривать как законную форму реализации свободы слова».

Право подать жалобу в Европейский суд не стоит использовать как возможность высказать государству все наболевшее.

Не только граждане норовят решить дело в международном суде при помощи неправовых средств. В манере вести судебные дела власти недалеко ушли от своего народа. Во многих решениях Европейского суда по российским делам можно встретить краткую фразу: «Государство-ответчик не представило аргументов по существу рассматриваемой жалобы». То ли государство аргументов не нашло, то ли не считало нужным их предъявлять.

Зато у государства есть другие приемы, чтобы выиграть (или не проиграть) дело в Европейском суде. Свидетельством тому — еще одно апрельское дело «Федотова против России».

Изначально Федотова пожаловалась в Страсбург на то, что народные заседатели, рассматривавшие ее гражданский спор, не были назначены в соответствии с предписанной законодательством процедурой. Признав жалобу приемлемой, суд пригласил стороны представить свои соображения по существу дела и по вопросу о компенсации. Меморандум Федотовой был представлен 17 апреля 2004 г. В нем, помимо прочего, заявлялось требование о компенсации расходов на услуги адвоката и переводчика, потребовавшиеся в связи с разбирательством дела в Страсбурге.

9 июля 2004 г. отдел по расследованию налоговых преступлений таганрогской милиции вызвал адвоката Федотовой и ее переводчицу на допрос. Как следует из протокола допроса переводчицы, ей сначала задавали вопросы о том, кто ее попросил сделать перевод документов для Европейского суда по поводу уплаты налогов вообще, и только потом перешли к конкретике. При этом интересовались не тем, как она вообще платит налоги, а тем, какой гонорар она получила за перевод документов Федотовой и уплатила ли она налоги с него.
11 июля Федотова уведомила суд о происшедшем и заявила, что рассматривает это как попытку воспрепятствовать свободному осуществлению права на подачу жалобы в Европейский суд. В комментариях правительства, направленных в конце июля в суд, указывалось, что заявленные расходы Федотовой на перевод нельзя считать реально понесенными, потому что компетентные органы установили, что переводчица не уплатила с них налогов. В представленном позже комментарии по вопросу о праве на подачу жалобы письмо Федотовой от 11 июля было названо «провокацией».

По мнению правительства, факт подачи жалобы в Европейский суд не предоставляет заявителям и их представителям иммунитет.

Суд с правительством в данном случае не согласился. Страсбургские судьи отметили, что милиция Таганрога не могла сама получить доступ к документам, поданным в рамках разбирательства дела. Очевидно, что милицейское расследование было начато по запросу российского представителя в Суде. Это подтверждается тем, что на данные расследования представитель ссылался в возражениях против компенсационных требований Федотовой. Более того, расследование в отношении переводчицы и адвоката было начато милицией в отсутствие каких-либо свидетельств совершения преступления. А задаваемые им вопросы касались не только налогов, но и в целом их отношений с заявительницей.

Суд отметил, что если бы властям просто хотелось проверить своих налогоплательщиков, то они это делали бы посредством соответствующих налоговых органов, а не органов уголовного преследования.

В этой ситуации заявительница действительно не могла воспринять допросы ее адвоката и переводчика иначе, как попытку давления.

Автор — эксперт центра «Демос»