Понятный ум

Первое, что неизбежно следует в России за административным регулированием какого-то сектора рынка, — либо резкий скачок цен, либо появление дефицита.

Хочется дерзнуть и поспорить с самим Тютчевым Федором Ивановичем: временами все же удается умом Россию понять. Другой вопрос, всегда ли стоит это делать, потому что часто понимание приводит к серьезному расстройству от сути постигнутого.

Совет федерации счел, что правительство саботирует борьбу с ростом цен на горюче-смазочные материалы, и принял постановление, в котором потребовал ввести госрегулирование цен на бензин.

Тут и приходит понимание того, что, в принципе, есть сектора в экономике, где госрегулирование вполне оправданно, в том числе это касается и законодательного ограничения в области монопольных или картельных цен. И тут можно было бы порадоваться за то, что совершенно неожиданно для всех наш замечательный орган — Совет федерации — инициировал разумное решение. И все было бы хорошо, если бы речь шла о конкретных мерах в абстрактной ситуации: вот картельный сговор, вот региональные монополисты, и вот им законодательный барьер.

А дальше приходит уже упомянутое постижение реальности, непременно умножающее скорбь. Известно, что помимо своего особого пути в построении демократического государства российское руководство сумело отыскать и свой собственный путь построения рыночной экономики, где основным рыночным элементом становится конвертация административного ресурса в разнообразные формы собственности, а главными игроками — системные монополии под персональным патронажем представителей власти и специальных государственных институтов различных уровней.

И, соответственно, примитивная настройка путем, например, фондового рынка замещается административным решением иногда политического, а иногда корпоративного или просто личного свойства.

врез №
skin: article/incut(default)
data:

{
    "_essence": "test",
    "incutNum": 1,
    "repl": "<1>:{{incut1()}}",
    "type": "129466",
    "uid": "_uid_555598_i_1"
}

Первое, что неизбежно следует в России за административным регулированием какого-то сектора рынка, — либо резкий скачок цен, либо ухудшение качества продукта, либо появление дефицита. Нужное желающие могут подчеркнуть. Это просто такая особенность национального рынка: уровень коррупции таков, что реализация даже правильного и полезного закона будет нивелирована и сведена на нет либо простым увеличением суммы отката, либо появлением новой государственной крыши. Как тут не вспомнить, каким волшебным образом растворились налоговые претензии, скажем, к «Юганснефтегазу» после того, как он сменил неправильного владельца на правильного. Что касается ГСМ, то у сельского хозяйства есть свои и не самые слабосильные лоббисты — всегда полезно отделить их интересы от интересов непосредственных производителей. И опять, как не вспомнить любимую забаву государственной экономики всех периодов, включая и новейшее время, — торжественное и регулярное списание задолженностей сельского хозяйства без выяснения, куда девались деньги. Это в какой-нибудь малоразвитой стране существуют прямые дотации, в том числе и на ГСМ, непосредственным производителям сельхозпродукции, так называемым фермерам, а не бесчисленным посредническим фирмам и организациям, о которых, видимо, известно министру г-ну Гордееву. Но это получается какая то нерыночная, по нашим представлениям, схема: повышение налога или специальная пошлина на картельный сверхдоход, например, от повышения цен на ГСМ и целевое перераспределение в том числе и непосредственно сельхозпроизводителю для компенсации дополнительных расходов. Нам, конечно, в централизованной монопольной экономике такая схема не годится. Тут и административная роль неясна, и лоббисты не при делах, и откату вроде взяться неоткуда.

Тут уж ничего не поделаешь — чем жестче бюрократическое управление, тем меньше шансов на то, что даже разумные законы (теоретически появление таковых допустимо) будут работать.

Зато очередной особый путь продолжается, а это сегодня, видимо, главное.