Популярная забава российской публичной политики — подмена понятий — в очередной раз демонстрирует свою несомненную идеологическую полезность. После амбивалентности и дискурса, терминов, сигнализирующих о политологической образованности, в последнее время появился особо популярный в государственнической среде термин, которым обзывают некоторых либералов западного толка: общечеловеки.
Что и говорить, западные представления о либерализме на русской почве приживаются несколько хуже, чем, скажем, киви или полезные для диетического питания страусы. И часто слушать некоторые соображения представителей европейской общественности труднее, чем ток-шоу на ТВ, в смысле вредности для нервной и умственной системы. И некоторые из них, и это следует признать, действительно иногда производят достаточно идиотское впечатление полным отсутствием представления о российских реалиях.
Но вот сегодняшнее повсеместное осуждение упомянутых общечеловеков за их позицию по кавказской проблеме следовало бы несколько детализировать. Потому что подмена понятий произошла вовсе не извне, а как раз изнутри. Выступая перед западной аудиторией, президент Путин прокомментировал тему вероятного диалога с руководителями боевиков в том смысле, что чего бы тогда кому-то не приступить к переговорам с террористом Усамой. С чем спорить вообще-то незачем, потому что бандитов надо уничтожать, а бандитов такого масштаба — и безо всякого изыска в методах.
Но проблема в том, что разговор после известных и печальных событий велся о политике центральной власти на Кавказе вообще и в чеченском регионе в частности. Каковая включает в себя и степень участия населения в свободном волеизъявлении, восстановление хоть какой-то законности и гарантий безопасности, и допустимых по ситуации гражданских прав местных жителей, формирование реальных предпосылок для занятости и развития экономики. А оказывается, таких вопросов нет, все это сводится к тому, что все разговоры об этих проблемах — это призыв к переговорам с Масхадовым или еще чище — с Басаевым. Но ведь речь-то идет совсем о другом.
А в результате такой удачной подмены понятий появляется новая замечательная мысль, столь любезная сердцу государственников: сегодня критиковать Путина — это значит пособничать террористам. Все прямо по-ленински: кто не с нами, тот против нас.
И нет нужны задуматься, до каких краев может довести подобная индульгенция. Вот последние инициативы президента по изменению политической системы. Понятно, что все эти столь демократические преобразования были бы проведены в любом случае — таковы политические предпочтения новой элиты. Но так все это требовало и времени, и достаточных усилий по разъяснительной работе и успокоению несогласных. А теперь никаких проблем. Отмена народного волеизъявления, оказывается, совершенно необходима для борьбы с террористической угрозой.
А поскольку в новой политической реальности все теоремы заменяются леммами, то и доказательствами можно себя не утруждать. Хотя стоило бы дать себе труд проиграть такую ситуацию: что было бы, если все эти страшные события последнего времени произошли при губернаторах, избранных по представлению президента, а не самими избирателями, и замечательный наш парламент был бы уже не партийно-мажоритарным, а только партийным? И был бы уже восстановлен Миннац и все остальное?
И что, что-то было бы по-другому?
С тем же уровнем работы спецслужб, коррупцией в правоохранительных органах, перецентрализованной и потому неэффективной системой управления, с тем же уровнем доверия населения к центральным, силовым и правоохранительным органам, а также к официальной информации. Условия заданы, а ответа в конце задачника нет, так что каждый пусть решит это сам.
И трудно поверить в искренность поставленных в малоудобное положение губернаторов, которые сразу после выступления президента дружно стали объяснять, почему это правильно и необходимо. В конце концов, то что Евгений Шварц был гением и провидцем, было доказано уже много раз. И теперь все позитивные отклики губернаторов словно списаны с его «Дракона».
Все это грустно вот еще почему. Среди предложенных мер президент одобрил идею создания общественной палаты как площадки для свободного высказывания мнений и позиций, а также места, где общество могло бы высказывать свое отношение к тем или иным инициативам власти. Время от времени подобные общественные собрания в различных форматах собирались Кремлем и раньше и имели столько же практического смысла, сколько будет иметь, буде создано, новое вече. Но вообще-то раньше высказывать свое отношение к власти и ее инициативам население имело возможность также прямым и конституционным путем: при помощи института свободных выборов. А общественная палата, да еще под мудрым покровительством пробирочного г-на Грызлова, — это орган общественный, а потому реально бессмысленный. В результате получается, что президент предлагает заменить конституционный способ на внеконституционный. И согласиться с разумностью этого шага весьма затруднительно, даже никак не будучи ужасным общечеловеком.
