Коррупционный налог в вузах: как с ним бороться?

По оценкам экспертов ВШЭ, за один только 2002–2003 учебный год россияне раздали 26,4 миллиарда рублей образовательным взяточникам всех мастей. Причем 21,4 миллиарда заплатили абитуриенты и студенты вузов.

Еще два-три года назад в официальных кругах предпочитали не говорить о том, сколько теневых денег обращается в образовании. Это «Московский комсомолец» мог смаковать тарифы на поступление в престижные вузы. Любого чиновника тут же спросили бы: а почем знаешь? Брал или давал?

Первым конкретные суммы назвал Владимир Филиппов, министр образования и бывший ректор РУДН. За несколько лет министерствования бывшие коллеги — Совет ректоров — превратились в худших врагов министра-модернизатора. Они никак не соглашались на ЕГЭ, который товарищество «Филипповъ, Болотовъ и К» рекламировало как патентованный препарат от коррупции. Ректоров следовало разоблачить. Но министр помнил, что у него есть только один запасной аэродром на случай отставки — тот же РУДН. Поэтому все вышло как в анекдоте: — Больной, у вас есть СПИД? — Есть, но очень, очень мало… Филиппов скромно сообщил, что «в образовании сотни тысяч теневых долларов». А потому следует скорее вводить ЕГЭ, чтобы избавить абитуриентов от неприятной необходимости давать на лапу.

Министру ответил ректор МГУ Виктор Садовничий. «Оборот теневых средств в образовании — 5 миллиардов рублей», — солидно обозначился хозяин Воробьевых гор. Филиппов, что характерно, не спорил: сумма была, очевидно, взята с потолка, а потолок у МГУ высокий.

Третьим выступил Георгий Сатаров: по результатам исследований «Индема» он сравнил масштабы коррупции в образовании с коррупционным рынком на автодорогах. С тем и жили: чиновники цитировали Филиппова, ректоры (с непременной оговоркой «это не про нас») — Садовничего, все остальные — Сатарова. Каждый знал все про себя, а в чужой карман заглядывать вроде неприлично, да и незачем.

Однако год назад в Высшей школе экономики все-таки решились посчитать денежки в чужих карманах. Зачем?

Прежде чем ответить на это вопрос — немного об итогах исследования. По оценкам экспертов ВШЭ, за один только 2002–2003 учебный год россияне раздали 26,4 миллиардов рублей образовательным взяточникам всех мастей. Причем 21,4 миллиард заплатили абитуриенты и студенты вузов.

Вывод напрашивается: систему поступления пора менять. Но Ярослав Иванович не был бы собой, если бы не пристрелил и второго зайца. Исследование ВШЭ как бы показывает: деньги у народа есть, люди готовы платить за образование! Только вот несут не туда — взяточникам всяким, репетиторам, то бишь мародерам, выползающим на поле образовательной политики под покровом ночи. Господин Кузьминов не раз предлагал «легализовать теневые финансовые потоки в образовании». Проще говоря — сделать его официально платным.

По сути, скрупулезный подсчет взяток — это обоснование инвестиционной привлекательности проектов модернизации образования. Не случайно доклад ВШЭ заканчивается так: «Экономический эффект от введения ЕГЭ: один рубль бюджета, потраченный на проведение ЕГЭ, позволяет сократить расходы высших учебных заведений на проведение вступительных экзаменов на два рубля, а расходы семей (репетиторство, взятки, транспортные расходы) на 16 рублей».

Сейчас уже понятно, что с помощью ЕГЭ победить коррупцию не удастся: сперва в интернете пышно расцвели сайты, где торговали фальшивыми ответами на тесты, теперь на каждом столбе висит объявление: готовлю к ЕГЭ. Коррупция при переходе из школы в вуз «фиксирует» различие в требованиях школьной и вузовской программ. И пока это различие будет — всегда будут репетиторы, вне зависимости от того, в какой форме сдаются экзамены.

Впрочем, в Высшей школе экономики и не ставили задачи бороться с коррупцией как таковой. Родительские деньги предполагалось перенаправить из карманов «частников» в бездонный карман государства. Но и это вряд ли получится: ведь образование сегодня, от детсада до аспирантуры, — это череда экзаменационных барьеров, зачастую абсолютно бессмысленных. А чем бессмысленнее барьер, тем больше вероятность, что брать его будут взятками.

Зачем нужны вступительные экзамены в вуз, если число выпускников школ сравнялось с числом абитуриентов, принятых в вузы, еще в 2000 году?

Еще несколько лет — и приемные комиссии будут устраивать облавы на школьников, потеснив на этом поприще славных тружеников военных комиссариатов. Зачем нужны тесты при приеме в детсад или первый класс школы? Никакой педагогической риторикой про отбор наиболее талантливых и подготовленных тут не прикроешься. Идет отбор состоятельных родителей — и всё.

Если посмотреть с этой точки зрения на модернизаторские проекты той же ВШЭ, становится понятно, что они лишь усугубят коррупцию в образовании. Взять хотя бы идею профильной школы — с отбором в профильные классы по конкурсу, с поголовным тестированием для девятиклассников… А кто не смог — тот идет в обычные классы, где работают учителя, не получающие солидных «профильных» надбавок. Или в ПТУ. Кто не постарается протолкнуть свое чадо хоть на какой-нибудь профиль?

В основу модернизации положена идея «объективного» деления учеников — на профильных и не профильных, сдавших ЕГЭ на сорок баллов или на восемьдесят. «Зачем нам столько студентов? — говорит президент в послании, — Квалифицированных рабочих не хватает». Вот вам и механизм отбора — кого в студенты, кого в квалифицированные рабочие.

На Западе, где школьники тоже сдают тесты, ученик может сделать сколько угодно попыток. И принести в вуз сертификат со своим лучшим результатом. У нас шанс показать себя только один. Не сумел — плати.

…На днях аж четыреста двадцать человек, из которых три десятка настоящих академиков РАН, написали открытое письмо Путину, озаглавленное «Нет — разрушительным экспериментам в образовании». Научные люди ругают ЕГЭ: «ЕГЭ не уменьшит «коррупционный налог», а перераспределит его со вступительных экзаменов на школу. Коррупция в результате введения ЕГЭ умножится и окажет негативное воздействие на воспитание молодежи». И даже признают: «Достоверная оценка результатов школьного обучения не может быть установлена разовым тестированием». И предлагают создать независимую от министерства комиссию, которая проведет анализ итогов мероприятий по модернизации образования.

Все так. Где они спали все три года, пока шел эксперимент? Или выжидали в засаде, чтобы ударить точно и наверняка?

Что ж, момент подходящий. Владимира Филиппова на образовательной сцене больше нет. Под его замом, куратором эксперимента по ЕГЭ Виктором Болотовым, качается кресло руководителя службы по контролю и надзору в сфере образования и науки, которое он еще не успел насидеть.

Руководить новообразованным Департаментом государственной политики в образовании назначен Исаак Калина, экс-министр образования Оренбургской области, человек, известный прохладным отношением к единому государственному.
Облегчит ли война академиков с ЕГЭ положение абитуриентов — сказать трудно. А пока на дворе июнь — время штурмовать вуз и облегчать кошелек.