Беспартийный президент...
Честно говоря, мы давно уже знаем, ху из мистер Путин. И в отличие от первых лет знакомства, его отточенные обоюдоострые формулировки теперь не выглядят столь интригующе. Мы уже не пытаемся отгадать, чего больше в этих разумных, но всегда несколько двусмысленных формулах — полковника КГБ и охранителя бюрократии или легитимиста постреволюционной стабилизации и тайного рыночника?
Не пытаемся не потому, что отгадали. А потому что из опыта трех путинских лет поняли, что то ли в силу своего темперамента и навыков, то ли в силу объективных обстоятельств (а скорее всего — и того, и другого), но Владимир Путин не из тех, кто выходит один на один против быка и личным усилием готов разворачивать шарнир времен. Встряски с непредсказуемым результатом Путин не любит. В открытые драки не ввязывается. Не любит принимать полноту ответственности на себя. В результате свободный люфт волевого президентского решения весьма ограничен. Как государственный управленец Путин скорее арбитр и медиатор между различными группами давления, административно-олигархическими кланами и социальными запросами. Однако при этом ухитряется сохранять вид человека, полностью контролирующего ситуацию, и зорко следит за тем, чтобы эта его позиция арбитра не была узурпирована или поставлена под сомнение.
Владимир Путин не хочет быть ферзем, не позволит сделать из себя пешку, а ходить любит конем.
По темпераменту своему Путин изначально политик, конечно, не публичный. Он любит подтексты, тайные пружины событий, подготовленные комбинации и пресловутые «спецоперации». Любит, когда слова имеют двойное дно и значат совсем не то, чем кажутся. И главное — у него нет пафосных политических идей.
То есть пафосы, безусловно, есть — борьба с терроризмом и бедностью, сила российского государства, эффективность и пр. Все это взаправду и вполне эмоционально. Но кто же против? Это все равно, что на матче «Спартак» — «Динамо» на вопрос «за кого болеешь?» ответить «за российскую сборную на международных соревнованиях». Кто ж против искоренения бедности и приумножения богатства посредством эффективности за-ради общего величия? Только отщепенцы и эстеты, позволяющие себе болеть за англичан, даже когда те играют с нашими.
В отличие от подобных пафосов, пафосные политические идеи — это острая вера политика, что достичь этих общих, консенсусных целей можно конкретно вот этим или вот тем способом. В течение прошедшего времени мы могли убедиться, что у Путина нет ни пафоса «демократизации», ни пафоса «реставрации». И это оказалось самым значимым открытием, давшимся немалым трудом. А потому и вопрос, ху из, оставшись нерешенным, потерял свою остроту и актуальность.
Отвечая в конце пресс-конференции на вопрос, не хочет ли он определить свою партийную принадлежность, президент был очень подготовлен и агрессивен. И отчеканил одно из тех своих политических заклинаний, которые начинаются обычно со слов «я убежден, что в сегодняшней ситуации, при нынешнем положении России...». Парировав ссылки на «опыт развитых стран» и защитив российскую модель беспартийного президентства, в следующей фразе Путин допустил весьма характерную проговорку: «Я лично, слава богу, в партию пока не собираюсь...»
Такие проговорки и позволяют неброскому аппаратчику Владимиру Владимировичу Путину оставаться «народным президентом», несмотря на «связи с олигархами», «кэгэбистское прошлое» и «неспособность решить ключевые проблемы страны».
И то правда, какие к ляду сейчас партии, какой нормальный человек в них вступает!
...беспартийной системы
Путин был избран не просто как беспартийный президент. Но как именно президент тех, кто не знает, с кем они. Парадоксальность «случая Путина» в том, что он президент, демократически избранный на волне национального разочарования в институтах демократии (свобода СМИ, партии, парламент). В институтах, но не в самой главной демократии — праве избирать президента и работать на себя, а не на государство (не платя ему даже налогов). Этому межумочному воззрению на вещи он и призван соответствовать.
Однако и явный управленческий кризис, наблюдаемый в последние полтора года в структурах путинской исполнительной власти, невозможность заставить эту машину работать на некий общий и общественнополезный результат есть следствия того же социального запроса на неинституциональную демократию. Ибо там, где вера в царя, там обязательно подлость бояр. Где не платят налоги — там разруха. А там, где нет партий, обязательно кланы и группы влияния.
Ну а если у вас нет парламента, то основным механизмом принятия решений volens nolens становится подковерный административный торг.
Россияне в конце 90-х разочаровались в демократии, потому что в начале 90-х решили, что именно демократия есть путь к благоденствию. Когда же выяснилось, что для благоденствия необходимо уметь делать хоть что-нибудь такое, что бы у тебя готовы были купить, быть конкурентоспособным, демократия в качестве священной коровы была развенчана в народном мнении. В действительности же демократия не священная корова, а всего лишь конкурентный механизм социальной организации общества. Рынок идей, элит и репутаций, обеспечивающий их ротацию и гарантию минимального уровня качества. Эдакий социальный супермаркет. Необходимое дополнение к рыночной экономике, позволяющее регулировать нерыночные социальные отношения и разрешать зреющие в них конфликты.
На пятничной пресс-конференции Владимир Путин твердо и определенно ответил сторонникам политического реформирования исполнительной власти. Президент — беспартийный, страна — президентская, а партиям пока следует не думать о реальном формировании правительства, а отправляться в регионы и разобраться со своим внутренним хозяйством. Как в старом анекдоте про бассейн в дурдоме: научитесь с вышки прыгать, тогда и воду нальем.
~ То есть не только президент, но и вся гигантская машина российской исполнительной власти останется беспартийной. Владимир Путин — по крайней мере, публично — придерживается точки зрения, что этой машине необходима административная реформа, то бишь некоторая рационализация и отладка — подсчитают функции, введут регламентацию, определят ответственности, сократят присутствие. Однако всякий, кто с этой машиной более или менее знаком, на любом уровне — от жэка до страшно сказать какого места, прекрасно знает, что отлаживать там особенно нечего. Мотивационный механизм всей системы и так работает как часы. Это никакие не издержки, не отдельные явления и даже не глубокие проблемы, это просто такой вот уклад государственной власти. Одна часть экономически активных россиян имеет на руках валюту американскую, другая — валюту административную. И они этим делом с бешеной скоростью меняются. Пока третья часть, слава Богу, испытывает пока еще доверие к Владимиру Путину.
Никто не говорит, что ситуацию можно исправить, выскажись президент по этим проблемам на пресс-конференции иначе. Как и того, что из нынешних предвыборных пиар-бюджетов можно завтра сконструировать институциональную демократию. Однако следует иметь в виду (нам всем, а не одному Владимиру Путину), что именно нынешняя государственно-политическая система, в первую очередь, характеризует страну как неустойчиво развивающуюся страну третьего мира и формирует соответствующий экономический уклад. И каким-то оригинальным, иным макаром перепрыгнуть в следующий класс вряд ли удастся.
