«Мое время слишком дорого, чтобы я тратил его на переговоры с людьми, которые не хотят и не могут договариваться», — высокопоставленный дипломат одной из стран Европейского союза, с которым пообщался на днях автор этих строк, не скрывал возмущения, вспоминая о дискуссиях с российской стороной в преддверии саммита в Санкт-Петербурге. Речь шла о выработке итоговой декларации, той самой, что считается прорывом в отношениях Москвы и Брюсселя.
Официально юбилейный питерский саммит расценен обеими сторонами как крупный успех и свидетельство выхода отношений на качественно новый уровень. Однако на неофициальном уровне звучат иные оценки: нарастает взаимное раздражение, связанное с тем, что стороны друг друга попросту не понимают. И это непонимание становится все более вопиющим по мере того, как растет масштаб целей и задач.
У нас принято негодовать по поводу неэффективной, негибкой европейской бюрократии. Она, мол, гасит все те замечательные политические импульсы, которые дают процессу политические руководители на регулярных саммитах. Вот и на встрече в Петербурге Владимир Путин прошелся по адресу недобросовестных чиновников, которые не выполняют поручений глав государств. В представлении многих российских руководителей в таком положении вещей виноваты и политики Европы, которые пустили своих бюрократов на самотек, вместо того чтобы ими руководить.
Европейцы, со своей стороны, видят обратную картину. По их мнению, именно российские чиновники, которые должны тесно работать с бюрократами ЕС над реализацией решений, откровенно саботируют их.
До тех пор пока речь шла о таких абстрактных понятиях, как сотрудничество и партнерство (вообще), можно было обходиться оттачиванием формулировок в совместных заявлениях. Калининград стал первым проявлением прямого конфликта, но и здесь все-таки нашли скорее бюрократическое, чем сущностное решение. Теперь же очередь дошла до вопросов, которые не разрешить путем словесной эквилибристики и которые требуют не только серьезной, кропотливой работы сторон, но и взаимных уступок: слишком большие интересы затрагиваются. Это и общее европейское экономическое пространство, и безвизовый режим, и выход на качественно новый уровень энергетического диалога. То есть те темы, соглашение по которым предусматривают изменение многих существующих норм и правил, по сути — изменения определенной части правовой и экономической реальности. Причем, учитывая весовые категории партнеров, адаптироваться придется России как партнеру сегодня более слабому, а не наоборот. И то, насколько удастся минимизировать негативные для России стороны, зависит от мастерства переговорщиков.
Здесь-то и возникает главная проблема — критическая ситуация с кадрами, которые хорошо знали бы, что такое Евросоюз, как он функционирует и на какие кнопки и рычаги надо давить, чтобы добиться результата на переговорах с этой уникальной в своем роде организацией.
Ведь Европейский союз — это, прежде всего, не президенты и премьеры, и даже не армия чиновников. Это тысячи страниц документов, регламентирующих все подряд и создающих все время расширяющуюся правовую и нормативную реальность, которая и определяет бытие 15, а в очень скором будущем — и 25 стран единой Европы.
Отклоняться от этих норм и правил ЕС не может, потому что именно на них держится хрупкое единство. Поэтому давить на Евросоюз извне довольно трудно, еврочиновники, а вслед за ними и политики заметно ограничены в своих действиях. И бить ЕС надо его же оружием, то есть блестящим знанием внутреннего законодательства Евросоюза и постоянным поиском юридических лазеек, которые позволяли бы России вклиниться в европейский монолит со своими интересами. Поскольку сам Европейский союз тоже не стоит на месте, а находится в процессе перманентных изменений, необходим и постоянный, очень глубокий мониторинг европейского процесса с одновременным лоббированием интересов России еще до того, как те или иные решения приняты в ЕС. Кстати, некоторые эксперты считают, что Россия, например, очень напрасно проигнорировала мартовскую инициативу «Большая Европа — новое соседство», в которой излагаются принципы отношения со странами, не имеющими шансов в обозримом будущем присоединиться к ЕС, но являющимися важными партнерами Евросоюза. В числе этих стран — Россия, Украина и Белоруссия. В Москве и в Киеве этот документ восприняли с явным разочарованием (еще одна пустая идеологическая декларация), хотя в нем заложены механизмы, которые можно было бы использовать для дальнейшего сближения с Европой.
~ Все вышеизложенное подводит к идее, которая уже обсуждалась пару лет назад, однако в силу разных причин тогдашняя дискуссия не привела к практическим шагам: европейское направление нужно выделить из общей внешней политики, а для этого России необходимо специальное министерство по европейским делам. Отношения с ЕС в его нынешнем виде — это не столько дипломатия, сколько экономика и юриспруденция, а в перспективе экономическая составляющая этих отношений будет только возрастать. Уже сейчас проблема вступления в ВТО — это, прежде всего, проблема России и ЕС, именно европейская позиция свела на нет надежды добиться прорыва в текущем году. Чем теснее связи (после расширения на долю ЕС будет приходиться более половины всей внешней торговли России), тем больше столкновений экономического характера. Для их урегулирования понадобится мощный и хорошо подготовленный аппарат, перед которым стоят четкие задачи. Ситуация, когда ныне различные аспекты переговоров с ЕС относятся к различным ведомствам — МИДу, МЭРТу, МВД, Минюсту и т. д., отнюдь не способствует формированию скоординированной и сильной позиции страны. И создание Постоянного совета партнерства, о котором договорились в Петербурге, проблемы не решит.
Упрощенно говоря, для той самой европейской бюрократии, которую мы так любим критиковать, нужен собеседник, не уступающий ей в подготовке, целеустремленности и влиятельности.
Только тогда амбициозные задачи, которые ставят перед Россией и ЕС политические руководители (а инициатива сейчас исходит как раз от российского лидера), могут рано или поздно стать реальностью. Это как раз тот редкий для нашей страны случай, когда создание нового бюрократического органа может повысить эффективность государства, а не наоборот.
Автор — главный редактор журнала «Россия в глобальной политике», специально для «Газеты.Ru»
