Цивилизация
Наше миротворчество — наглядное следствие весьма причудливых представлений российского руководства о мире. Поскольку в этом руководстве по известным причинам восторжествовал чекистский стиль, Россия считает вполне нормальным выступать миротворцем (то есть по определению посредником между конфликтующими сторонами), сочувствуя позиции одной стороны или даже открыто поддерживая эту сторону, да еще и откровенно недолюбливая другого участника конфликта. В принципе такое допустимо, но при одном условии: если вы имеете такое влияние на подопечную сторону, что способны заставить ее совершать конструктивные действия. Россия же скорее настраивает одну сторону против другой, превращая миротворческие усилия в банальную разводку. Да еще и ослабляет этим собственную внутреннюю политику.
Окончание одной такой странной миротворческой миссии России исторически совпало с началом другой: Грузия официально запустила процесс избавления от российского миротворческого контингента в Южной Осетии, а руководство палестинской террористической организации ХАМАС, победившей на парламентских выборах в Палестинской автономии, получило официальное приглашение прибыть на переговоры в Москву.
Желая отказаться от российских миротворцев, Грузия совершенно права именно по российской логике.
Представьте себе, что грузинские войска стоят на административных границах Чечни с остальной Россией, а 90 или 99% жителей Чеченской республики имеют грузинское гражданство. Согласились бы российские власти с таким миротворческим контингентом? Между тем в случае с Россией и Южной Осетией ситуация выглядит именно так: являясь с 1992 года посредником в конфликте по соглашению, подписанному Борисом Ельциным и Эдуардом Шеварднадзе, Россия щедро раздала свое гражданство жителям республики в составе другой страны, при этом постоянно вооружала южноосетинские власти. Кстати, если бы осчастливленные гражданством России жители Южной Осетии захотели бы поселиться на своей новой «фатерланд», они бы тут же столкнулись со всеми прелестями отношения наших правоохранительных органов к переселенцам с Кавказа.
Тем не менее это не мешает, например, нашему министру иностранных дел Сергею Лаврову, дежурно ругая грузинские власти, заявлять о том, что Россия все эти годы была гарантом мира в зоне конфликта. Я не думаю, что если бы Чечня де-факто была отделена от России посредством буфера из грузинских миротворцев, в Кремле кто-то радовался бы подобному «миру» и высоко оценивал такие результаты посреднической миссии.
В «квартет» ближневосточных миротворцев вместе с ООН, США и Евросоюзом Россия тоже входит давно. При этом, по логике распределения ролей и исходя из предпочтений руководства страны, Россия должна отвечать как раз за политическую вменяемость палестинцев. Собственно говоря, именно желание использовать давние сравнительно дружественные отношения с палестинскими организациями и стали основанием для прозвучавшего из уст президента России предложения к руководству ХАМАС посетить Москву для переговоров. Проблема тут не в том, что ХАМАС — террористическая организация, пока в принципе не представляющая себе, как управлять государством и вести дипломатические дела.
В конце концов вочеловечивание ХАМАС все равно будет одним из ключевых условий возобновления мирного процесса на Ближнем Востоке.
Проблема в том, что не России бы этим вочеловечиванием заниматься. О тесных связях ХАМАС с чеченскими боевиками написано немало. Но даже если все это выдумка, при наличии внутри страны собственного террористического или ваххабитского подполья (именно в таких терминах время от времени описывают ситуацию в России представители Генпрокуратуры и ФСБ) лучше не пытаться договариваться с подобными организациями из другой страны. Уж больно уязвимыми тогда становятся наши переговорные позиции — внутри страны мы таких «мочим в сортире», а на международном уровне (никто Путина за язык не тянул) приглашаем за стол переговоров.
Заигрывая с исламскими террористами в Палестине или сепаратистами в Грузии во внешней политике, Россия подрывает логику собственной вооруженной борьбы за сохранение своей территориальной целостности в политике внутренней.
В конце концов, в США, даже если отрешиться от объективно большей экономической и политической мощи Америки по сравнению с Россией, своей Чечни нет. Тут уже даже не до моральной проблемы двойных стандартов. Тут уже впору думать о той неприятной политической позе, в которой неизбежно оказывается Россия, столь неразборчиво выбирая союзников, столь опрометчиво беря на себя явно завышенные геополитические обязательства и столь дико пытаясь их исполнять.
