Право на другое

Новая политическая мантра Путина: «Я не вижу смысла работать президентом без поддержки людей», — которую он произносит теперь чуть ли не на каждой встрече, удачно рифмуется с логикой протестов против его режима. Это рифма на слово «смысл».

Протестующие против третьего пришествия ВВП в Кремль при всей противоположности своих взглядов и разной степени политизированности одинаково не видят смысла, надежды и просвета в сегодняшней российской жизни.

Они хотят обрести этот смысл, пусть даже у каждого он свой. И они не находят никакого смысла, кроме животного инстинкта самосохранения, в том, как цепляется за власть известный кандидат в президенты.

Психологические причины, по которым произошел этот протест, очень важны для понимания власти и ее сторонников. Чтобы они не строили иллюзий, будто все свержения «суверенных демократов» вроде Каддафи, Мубарака или Асада — происки внешних врагов, «мировой закулисы» или нечто совершенно неожиданное, инопланетное, никак не связанное с правлением пожизненных диктаторов. Просто неизбежно наступает момент, когда в авторитарных государствах с несменяемой властью оказывается превышена предельно допустимая норма концентрации лжи. Тогда люди начинают думать, что другое невозможно, что их жизнь в той стране, где они живут, никогда не станет лучше. И они больше не могут терпеть это. Физиологически.

Люди, у которых есть время, какие-то материальные блага и, главное, способность к рефлексии и которые не желают уезжать из России, уже не просто хотят понять, зачем они здесь живут. Они начинают публично требовать реализации своего права на другое — на другую власть, на другую политическую атмосферу, на другое качество образования и здравоохранения, на других полицейских, на другой уровень честности выборов. Они больше не могут тихо жить в этом всепоглощающем, вязком, нескончаемом, повседневном и никуда не ведущем обмане.

Очень российская (точнее, еще даже советская) формула «все всё понимают», обозначающая это поле лжи между реальностью и ее официальной оболочкой, унизительна для нормального человека.

Путинский режим дал возможность части людей поднять голову, решив проблемы физического выживания, но не дает им ни единого шанса обрести смысл существования в их собственной стране. Здесь нет минимально достаточных возможностей ни для честной карьеры, ни для творчества, ни для спокойной, безопасной и достойной частной жизни без особых личных амбиций. Понятно, что часть людей живет в постоянном диалоге с собой на тему смысла жизни. Для них вопрос «зачем я живу» внутренний, постоянный, доминирующий на протяжении всей сознательной жизни, а значит, не зависящий от места и времени. Но большинство способных на рефлексию людей все-таки хотят иметь какой-то значимый, зримый внешний смысл существования в той стране и среде, где они живут.

Путин под предлогом наведения порядка словно затянул небо над Россией подвесным потолком и покрасил его серой краской. Поэтому, несмотря на неизмеримо большую степень свободы, чем в любое советское время за исключением позднего горбачевского, у людей возникает ощущение ментальной тюрьмы и полной безнадеги. Им начинает казаться, что этот серый потолок вместо неба и этот Путин будут всегда. Люди попадают в ментальную тюрьму.

Нынешний протест в России — попытка выйти на свободу, получить возможность выбора, шанс на другое будущее. Не обязательно даже на лучшее будущее, но на другое. Выражаясь простым языком, стабильность в ее нынешнем виде многих людей задолбала.

Не случайно формальная опора путинского режима — люди без рефлексии, которые либо не имеют достаточных душевных сил, чтобы заглянуть за края своей тарелки, либо просто вынуждены физически выживать, а потому не задумываются о своем будущем — им бы настоящее пережить. Возможно, если бы еще больше россиян жили в тотальной нищете и забитости, Путину было бы легче. Но проклятый интернет с его социальными сетями, слишком уж высокие цены на нефть с газом, которые не только позволили невероятно, как и не снилось ельцинским олигархам, обогатиться путинскому окружению, но подкинуть денег еще какой-то небольшой части населения, испортили власти этот пир вечной стабильности. Часть обездоленных и часть самодостаточных с материальной точки зрения людей не захотели терпеть этот порядок вещей, где власть в обмен на молчание подданных усердно грабит их день за днем. И даже в отличие от власти советской не кормит население сладкими сказками о светлом будущем в виде неизбежной победы коммунизма.

Эти протесты могут выдохнуться и не привести к единственному одинаково желаемому всеми их участниками результату — смене имени и фамилии президента России. Но «Другая Россия» — это уже не название организации тех, кого власть считала политическими маргиналами. Теперь сама власть вынуждена все более открыто опираться именно на реальных маргиналов. Приличные люди ее не поддерживают и больше уже не поддержат. А Россия стала другой без кавычек: все, кто еще чего-то хочет от страны и считает ее своей, хотят именно перемен, а не постоянства в его нынешнем безнадежном виде. Это не повод для оптимизма: все может кончиться очень плохо. Это повод для того, чтобы власть ни на секунду не подумала, что все рассосется.