Немытая элита

Что общего у Алексея Кудрина и компании ЮКОС? Политэкономическая история России свидетельствует, что у министра финансов были разногласия с Михаилом Ходорковским по поводу налогообложения нефтяной отрасли. Правда, отнюдь не министр сажал в тюрьму магната и способствовал фактической национализации его империи. Тем не менее именно ему, причем уже во второй раз – «дважды в Америке», передают юридические претензии иностранцев по поводу волшебных трансформаций, происходивших с компанией.

Казалось бы, Кудрин едва ли не главный и «старейший» представитель либеральной бюрократии в неоднородной управленческой элите не слишком умытой России — надо же такие вещи различать. Однако нет:

мировой закулисе все равно, какой русский чиновник ответит за правовые и финансовые проблемы — для Запада все российские начальники одним мирром мазаны.

Тамошняя Фемида — даром что с завязанными глазами — не желает различать никаких полутонов и нюансов.

История с Кудриным — плохой сигнал. Но отнюдь не для доминирующей «силовой» составляющей российской политической, экономической, хозяйственной вертикали. Им давно уже все равно, что думают о них на Западе: в еще большей степени испортить имидж страны, устраивающей газовые войны, отрабатывающей технологии досрочных выборов в олимпийской столице, грудью встающей за депутатов Лугового и Делимханова, отправляющей на передовую пропагандистских войн профессоров Нарочницкую и Миграняна, просто невозможно. Это плохой сигнал именно для либеральной части российской бюрократии, которая «любила, да не вышла замуж»: хотела бы модернизации, да не смогла ее обеспечить методами либерализации сверху, хотя и успела, пусть кривовато, залить фундамент рыночной экономики.

Либеральную бюрократию ставят на одну доску с нелиберальной. И только иным, наиболее дотошным и добросовестным историкам будет ясна разница между двумя крыльями российского двуглавого орла тучных лет, плавно переходящих в тощие.

По трагикомическому капризу политической судьбы, наиболее точный «бихевиористский» анализ мотивов и раздумий либеральной бюрократии дал еще один фигурант этой истории по имени Михаил Ходорковский. Он назвал эту прослойку, страдающую фантомными болями нереализованной модернизации, «напуганными гедонистами». В письме Борису Стругацкому, опубликованном в «Новой газете», Ходорковский пишет: «Они прекрасно понимают, что жить хорошо «там» им удастся только в том случае, если не слишком хулиганить «здесь»… А жить хорошо «здесь» при до предела «закрученных гайках» внутри страны попросту невозможно».

Ходорковский видит в этом вполне прагматическом свойстве рыночной элиты, привыкшей к хорошей жизни при режиме открытой экономики и, по крайней мере, установленной конституционно политической демократии, источник спасительного рывка к либерализации. Узник, оставшийся одним из немногих публичных социальных мыслителей, позволяющих себе роскошь говорить о главном, а не о второстепенном, считает, что у противостоящего «гедонистам» клана «аскетов» (хотя какие они аскеты?!) мобилизационного типа нет шансов на победу: «Жить здесь, не обеспечивая высоких темпов экономического роста, можно только путем перехода к тоталитаризму. Таких ресурсов у них нет и в помине, ни политических, ни психологических».

Правда, есть промежуточный путь — многолетняя стагнация в трясине вялой борьбы двух крыльев, «полуавторитарный застой на 15–20 лет с последствиями в виде разрушения страны».

Кризис в некотором смысле стал очередным моментом истины в борьбе этой, назовем ее, «партии бабла, побеждающего зло», с «партией крови и/или почвы». «Напуганные гедонисты», даже будучи политически слабой и трусоватой партией, выступают против перераспределения собственности, особенно в пользу государства.

Они видят в этом крах всех начинаний 1990-х. Тогда либералы, не в пример нынешним «гедонистам», предпочитающим политике светскую жизнь, делали реальную болезненную реформу, плодами которой пользуются сегодня все без исключения. «Гедонисты» это понимают, многие их них состояли в тогдашней команде реформ, но с годами несколько забронзовели, сохранив веру в либерализацию сверху. Те же, кого Ходорковский метафорически называет «аскетами», не аскеты вовсе, а сторонники перераспределения собственности в пользу государства, то есть себя.

Столкновение между этими кланами, сколь бы светской и благополучной ни была их частная жизнь, неизбежно. Потому что выбор между двумя моделями поведения — это не просто политическая или аппаратная дилемма. Это выбор вектора развития страны. Который, как считает Ходорковский, произойдет именно наверху («Поэтому я… поддерживаю вхождение «либералов» во власть, поиск компромиссов»). Возможно, он и прав: во всяком случае, в пользу этого тезиса — история попыток либерализации России. Правда, всякий раз без поддержки снизу захлебывающихся. Ведь в самом деле

один Кудрин в поле не воин — он рискует так и остаться в истории частью «немытой элиты» путинских лет.

Ему бы Ходорковского в помощь, но тому сейчас не до этого. Все исчерпывающе сказано в легендарном диалоге в фильме «Мимино»: «Друг, у тебя хорошие глаза. Сразу видно, что хороший человек. Пойдем, свидетелем будешь. Дополнительно. — Извини, генацвале. Лет через пять. Помогу».