Цивилизация
Аукционы по «Криворожстали» и по «Юганскнефтегазу» — землетрясения, природные катаклизмы на политической карте мира. Из тех монументальных — и жестоких — сделок, которые являются продуктом национального консенсуса и формируют государственный уклад. «Украинская власть состоялась», — торжественно подытожил после сделки Виктор Ющенко. Состоялась и оппозиция: Юлия Тимошенко, основной соперник Ющенко, тоже запишет эти $4,8 млрд себе в актив. А остальные — те, кто боролся с экспроприацией и продажей «Криворожстали», — попали в положение маргиналов. За последние три года в России произошло нечто очень похожее. С национализацией «Юганска» через непрозрачный аукцион завершился тектонический сдвиг.
Лава уже остыла, и те, кто шел с требованием остановить грабеж, списаны со счетов — в российской политике они теперь составляют исчезающе малую величину.
И парламентская кампания в России — получит ли кремлевская партия конституционное большинство и кто ей составит оппозицию? — тоже ведь сводится сегодня к борьбе триумфаторов «дела ЮКОСа» со своими бывшими союзниками. Только в отличие от Украины ее результат определится не на открытых выборах, а через административный и аппаратный пресс, и на выборах будет просто предъявлен обществу.
Очевидные аналогии, конечно же, неслучайны. Ни у кого нет сомнений, что аукцион по «Криворожстали» был конкурентным. Точно так же, как всем ясно, что фиктивные торги по «Юганску» стали официальной презентацией его уже осуществленной национализации. Мы видели по телевизору, что все именно так и было. Сделки вроде «Криворожстали» или «Юганска» определяют не только статус политических сил, но и вообще границы возможного: климат, традицию и инструментарий. И это тоже часть общественного договора.
Смысл показательных процессов в том, что они легализуют новый порядок.
Все понимают, что это единичный случай, который может случиться с каждым и этим кардинально меняет жизнь. «Дело ЮКОСа» не только дало ход ревизии налоговой оптимизации 90-х, которую мы называем налоговым террором, и сформировало концепцию презумпции виновности налогоплательщика. Оно узаконило «операции прикрытия» и административный произвол. После «Криворожстали» говорили, что у каждого украинского губернатора будет своя «Криворожсталь». Может быть.
В российских регионах — это факт — появились свои ходорковские.
Правящие кланы банкротят крупные бизнесы по налоговым недоимкам, а потом предъявляют общественности преступников, в свое время укравших госсобственность и теперь попавшихся на налогах. А бизнес меняет собственника.
Или, к примеру, недавний громкий случай с «Ренессанс-Капиталом». Тоже эффект «дела ЮКОСа». Бизнесмен X заплатил бизнесмену Y сто рублей за его компанию, но по иску карибского офшора Z, утверждающего, что он уже купил эту компанию за рубль у кого-то еще, арбитраж арестовал ее акции, и бизнесмен X ничего не получил. Теперь председателя совета директоров «РК» как организатора аферы с арестом акций обвиняют в воровстве. Что было на самом деле, сказать трудно. Какая-то непрозрачная сделка — «операция прикрытия» — бизнесмена Y c офшором Z (предпринимателями F и G), организованная брокерами из «РК». Параллельно у бизнесмена Y по тому же активу возникли обязательства перед партнером X.
Дано: арбитражный спор, переквалифицированный в уголовщину, потому что бизнесмен X, как известно, очень влиятельное лицо и умеет решать вопросы с прокуратурой. Что в остатке? Проплаченный наезд по бизнесу или восстановление справедливости и закона? Или, допустим, когда чиновники по экологии сносят дачи под Москвой? Что торжествует — беззаконие или порядок? Это, конечно, риторический вопрос. Скорее, и то, и другое вместе. «Дело ЮКОСа» в общественном сознании их успешно отождествило. Украина полна корпоративных войн, недружественных поглощений, коррупции в правительстве и в судах. Тут как раз все похоже. Разница, кажется, в том, что в России афера и беспорядок признаны единственными работающими инструментами общественного блага.
