Цивилизация
— В чем главная кризисная проблема для России сейчас? Как можно бороться с низким спросом и резким падением инвестиционной активности?
– У нынешнего кризиса есть несколько отличительных особенностей. Во-первых, неясна его продолжительность. Сейчас мы словно участвуем в марафоне, но только не знаем, сколько бежать. Можно, конечно, стартовать с расчетом на короткую дистанцию и обогнать всех, но если до финиша еще долго, то спринтерский рывок может просто убить.
Во-вторых, решить все проблемы в одиночку и оздоровить экономику отдельно взятой страны сегодня невозможно.
Идея России как «тихой гавани» тихо почила в бозе. Мы все больше зависим от состояния мировой экономики. Мексиканский кризис 1994 года был последним глобальным кризисом, который Россия «не заметила».
— Поможет ли России прошлый кризисный опыт? Последствия дефолта 1998 года оказались даже позитивными для нашей экономики, стоит ли ожидать такого эффекта и сейчас?
– Прошлый кризис в большей степени был порожден внутренней, прежде всего, бюджетной политикой. Государство оказалось несостоятельным и объявило дефолт, девальвировав национальную валюту в 4 раза – рубль тогда обесценился на 76%.
Сегодняшнее состояние наших внутренних финансов гораздо здоровее, чем в 1998 году. Размер госдолга России – 4% ВВП – просто смехотворен по сравнению с госдолгом США, который достигает 70–80% ВВП. Даже такая проблема, как корпоративный долг, для нас далеко не критична: он составляет около 40% ВВП, а в США, например, 110%. Долг наших домохозяйств – около 7% ВВП, в Америке – около 80%. Несмотря на масштаб проблемы, по сравнению с другими странами мы смотримся неплохо.
Но у текущего экономического кризиса по сравнению с предыдущим есть и свои отрицательные стороны. В 1998 году кризис в России проходил на фоне благоприятной ситуации в экономике в мире в целом. Воспользовавшись эффектом девальвации, мы резко снизили издержки по нашим, пусть и не самым конкурентоспособным, товарам. Резко подешевевшая продукция хорошо продавалась, что дало возможность обеспечить спрос и загрузить простаивающие мощности. Мы пользовались эффектом девальвации до 2003–2004 годов, когда это преимущество исчезло.
Сейчас, в ходе этого кризиса, мы тоже можем получить некоторые преимущества:
девальвация может дать свой эффект, и товары могут стать чуть более конкурентоспособными. Но теперь их некому покупать:
во всех мировых экономиках ситуация плохая, в некоторых случаях даже хуже, чем в России. В результате спрос отсутствует даже на подешевевшую продукцию. Кроме того, другие страны тоже девальвируют свои валюты, и в этой ситуации важно, насколько вы девальвировали свою валюту по сравнению с другими.
— Вы упомянули проблему корпоративного долга. В США такие проблемы власти решают зачастую радикальным способом, в том числе банкротят ведущие предприятия, как, например, GM. У нас государство старается не допустить этого: госбанки идут навстречу стратегическим предприятиям-должникам, реструктурируя кредиты. Не стоит ли последовать примеру тех же США, не увеличивая риски банковской системы?
– Есть два обстоятельства, которые затрудняют использование в России этого способа решения проблемы. Во-первых, признание факта низкой конкурентоспособности – болезненный процесс. Это совсем не так просто, особенно если речь идет о национальном гиганте или градообразующем предприятии. Здесь нужна политическая воля. Второе обстоятельство, которое не позволяет рассчитывать на процедуру банкротства как на способ оздоровления предприятия, – наше корпоративные право, культура и традиции.
В 9 случаях из 10 процедура банкротства означает не смену собственника, как это должно быть, а гибель предприятия.
— Как сделать так, чтобы деньги, вливаемые в финансовый сектор, наконец дошли до реального? Возможны ли административные меры — фиксированная ставка, например?
– Административные меры – плохой помощник. Одна из ключевых проблем – высокая инфляция. Россия – единственная страна «большой двадцатки» с двузначной инфляцией. А из 48 крупнейших экономик двузначная инфляция кроме нас есть только в Венесуэле, Египте и Пакистане.
Инфляция повышает стоимость денег, снижает не только инвестиционную привлекательность страны, но и интерес к рублю как к потенциальной региональной резервной валюте. К сожалению, при активной экспансии государства в экономику снижение инфляции невозможно. Рост госрасходов увеличивает инфляцию и делает коммерческое кредитование слишком дорогим для банков и заемщиков.
Однако ставки высоки не только из-за высокой стоимости денег ЦБ и отсутствия средств у иностранных кредиторов, но и из-за высоких рисков предприятий. Банкиры опасаются, что предприятие-заемщик не отдаст кредит, потому что его продукцию перестанут покупать, причем не из-за низкого качества, а из-за общего падения спроса.
— Получается, что проблема плохих долгов все же актуальна. Ожидаете ли вы в связи с этим второй волны финансового кризиса?
– Нельзя ни утверждать, ни отрицать этого: вероятность второй волны кризиса действительно существует. С одной стороны, посмотрите, как за последние полтора месяца изменилась риторика регулятора: он признал, что объем плохих долгов очень высок и это является серьезным риском наступления второй волны кризиса. С другой стороны,
даже небольшое оживление мировой конъюнктуры приведет к возобновлению продаж, компании смогут обслуживать свой текущий долг, и ситуация улучшится.
— В свое время вы наряду с Анатолием Чубайсом были одним из главных идеологов реформы российской электроэнергетики. Сейчас отрасль испытывает большие проблемы: инвестиционная привлекательность резко упала, энергопотребление падает (на 6% за последние 5 месяцев). Нужна ли была реформа, как вы считаете сейчас?
— Да, реформа была нужна. Действительно, сейчас отрасль в целом выглядит менее привлекательной – упал спрос на основную продукцию, меняются ожидания по возврату инвестиций, которые закладывались, когда собственники приходили в генерацию. Кроме того, государство ведет себя, на мой взгляд, недостаточно последовательно, не подтверждая старые и не объявляя новые правила игры на рынке электроэнергии. В такой ситуации инвесторам трудно планировать возврат инвестиций.
— Это значит, нужно притормозить темпы либерализации отрасли?
– Нельзя делать вид, что ничего не происходит. Конечно, коррективы нужны: возрастает конкуренция, новые мощности оказываются не столь востребованными, как ожидалось, параметры инвестиционных проектов ухудшаются. Конечно, многие инвесторы разочарованы падением стоимости компаний.
— Как вы относитесь к возможности реприватизации электроэнергетики?
– Мне не нравится сценарий реприватизации, но, видимо, какое-то движение в эту сторону все равно будет.
С другой стороны, если государство будет рассматривать это как временный, промежуточный вариант, чтобы поддержать те или иные активы и компенсировать недостаток инвестиций, которые жизненно важны для системной устойчивости или обеспечения энергодефицитных районов, то с этим можно каким-то образом смириться.
— Другие проекты частно-государственнического партнерства, например БЭМО в Красноярском крае, в кризис также испытывают проблемы с финансированием – их реализация оказывается не выгодной инвесторам. Какие возможны варианты тут?
– Конечно, строительство Богучанского энергометаллургического объединения можно приостановить, но издержки на консервацию могут превысить затраты на продолжение строительства. Другой вариант – государство замещает дефицит частных инвестиций, а потом выходит из проекта по выгодной цене.
— Компании «Тройка Диалог», управляющим директором которой вы являетесь, также приходится бороться с кризисом — вашим акционером недавно стал африканский Standard Bank.
– Наши отношения с коллегами из Standard Bank вышли на новый уровень. Мы уже давно и успешно сотрудничаем и очень рады, что теперь объявили о стратегическом альянсе с ведущим международным банковским домом, обладающим глубокими знаниями и обширным опытом работы на развивающихся рынках. Мы видим более значимые и долгосрочные задачи, нежели просто борьба с кризисом. Не случайно мы выбрали именно Standard Bank, который отличается своей экспертизой в области развивающихся рынков. Банк работает в 17 странах Африки, широко представлен в Китае, а также в Аргентине и Бразилии. Мы с нашим партнером работаем в сегменте развивающихся рынков, хотя экспертиза «Тройки Диалог» касается только России и СНГ. Мы видим возможности сотрудничества не только в России, но и в третьих странах, где мы могли бы сопровождать российские нефтегазовые, машиностроительные и металлургические компании.
