В понедельник в Московском городском суде в рамках дела о нападении на прихожан синагоги на Большой Бронной состоялись прения сторон. Стороны, по большему счету, рассуждали о том, признавать ли подсудимого вменяемым. На прошлой неделе в суде выступили специалисты-психиатры из института им. Сербского, которые на основе диагноза «шизотипическое расстройство» сочли подсудимого «ограниченно вменяемым», оставив судье Дмитрию Фомину право самостоятельно решать, насколько Александр Копцев мог отдавать отчет собственным поступкам.
Первой сегодня выступила государственный обвинитель Кира Гудим. Она была жестка в оценках, доказывая, что Копцев имел «умысел на убийство», и кроме того, выкрикивая антисемитские лозунги и размахивая ножом, «желал унизить лиц еврейской национальности». Таким образом, прокурор доказывала состоятельность предъявленных Копцеву обвинений по ст. 30-105 («покушение на убийство») и ст. 282 УК РФ («разжигание национальной вражды»).
Александр Копцев, cлушая прокурора в неубранной стеклянной клетке среди разбросанных бумажек, чесал нос, зевал в кулак и напряженно моргал левым глазом (у Копцева прогрессирующая атрофия глазного нерва и отслоение сетчатки).
Продолжая развивать мысль, что подсудимый — человек жестокий и расчетливый, Гудим обратила внимание на орудие преступления — нож с 20-сантиметровым клинком. Причем, прокурора насторожили не размеры, а надпись на рукояти: «Удачной охоты!». «Разве не является свидетельством продуманности умысла – выбор именно этого оружия?! – обращалась обвинитель к судье. – Он мог выбрать любое другое орудие преступления, но он нашел у отца именно этот! Он собрался на охоту на людей другой веры!» Разволновавшаяся прокурор уронила лист речи.
Копцев сонно смотрел на снег за окном. Охранявшие подсудимого конвойные милиционеры спали сидя, просыпаясь только тогда, когда скатившаяся с колен милицейская шапка, стуча кокардой, катилась к клетке.
Через час государственный обвинитель приблизилась к финалу. Выводы экспертизы Кира Гудим просила признать «смягчающим обстоятельством», а Копцева осудить «на 14 лет в колонии строгого режима с принудительным лечением по месту отбывания наказания».
Государственный обвинитель Кира Гудим села на место, переводя дыхание. На заднем ряду издала короткое восклицания мать подсудимого Татьяна Копцева. Сам Копцев равнодушно почесал правое ухо. Адвокат потерпевших Вадим Клювгант поднялся и стал говорить.
Но тут в зале началось активное шевеление. Это была прокурор Гудим. «Вы что-то еще хотите сказать?» — заметил судья Дмитрий Фомин. «Да! – воскликнула государственный обвинитель, в отчаянии комкая бумаги на столе. – Я прошу 16 лет строгого!». Судья великодушно принял поправку.
Уже отправившие sms-ки корреспонденты шепотом выругались.
Затем слово взяли адвокаты потерпевших Вадим Клювгант и Виталий Хавкин, которые призвали суд считать Копцева вменяемым и вынести «крайне суровый» приговор, «который бы показал, что зло наказуемо».
Далее выступил защитник Копцева Владимир Кирсанов. После красочных речей адвокатов потерпевших, насыщенных фрагментами из Александра Галича, Ивана Грозного и антисемитских частушек, речь Кирсанова звучала убого. Защитник для начала сделал попытку смягчить судью, сообщив, что после посещения синагоги Копцевым «все остались живы и сейчас внешне здоровы». Затем адвокат убеждал суд, что подзащитный «не имел умысла на убийство».
Даже наоборот: по соображениям защиты, Копцев, придя в синагогу с охотничьим ножом, на самом деле подготавливал собственную гибель. В этой связи Кирсанов сравнил клиента с камикадзе.
Сказав все это, адвокат заметил, что вообще-то Копцев ничего «не мог сознавать и оценивать», поскольку у него наблюдается «психическое заболевание, усугубленное установкой на суицид, а также макуладистрофия (атрофия глазного нерва) одного глаза, а также дальнозоркость и астигматизм другого».
Речь Владимира Кирсанова была сумбурной, но недолгой. Второй адвокат Копцева Нелли Архипова писала свою речь прямо на заседании, поэтому выступила еще хуже коллеги.
Адвокат сообщила суду, что ее подзащитный, вероятно, «родился не в том месте и не в то время», в связи с чем пытался пройти процедуру реинкарнации (где должен был в идеале родиться Копцев, защита не сообщила, а судья не допытывался).
Затем Архипова призналась, что не понимает, зачем Копцеву потребовался список столичных синагог на тетрадном листке и зачем он ходил на разведку в некоторые из них. Из этого непонимания Архипова сделала логичный вывод, что в действиях подзащитного нет никакой последовательности, а значит, он невменяем. Наконец, чтобы четче выделить линию защиты, адвокат Архипова назвала клиента «нелюдем» и «нечистью» и предложила искать причины случившегося «в смерти сестры, состоянии здоровья и психики, желании умереть». В подробности адвокат не вдавалась, поскольку — по собственному признанию — «чем меньше говоришь, тем больше запоминается».
О том, чьи доводы пленили судью Дмитрия Фомина, станет известно в среду. На этот день запланировано последнее слово Александра Копцева и, возможно, приговор. «Газета.Ru» сообщит о нем.
