Цивилизация
Есть одна любопытная закономерность, нечто общее в жизнеописаниях многих знаменитых художников ХХ века. У них чрезвычайно разветвленная география творчества и многогранная слава. Разумеется, по сравнению с художниками прошлого, которые обычно вели оседлую, цеховую жизнь, и если перебирались из города в город, из страны в страну, то изредка и по необходимости – как правило, в молодые годы.
Похождения же мэтров современности не только пестрят названиями государств и континентов, но и насыщены экстравагантными выходками и причудливыми замыслами. Вот на что это больше похоже: на биографии прославленных международных авантюристов – Казановы, Калиостро, Гудини. Те, вероятно, тоже были в душе художниками, но ограниченные современники не могли до конца понять их исканий. Сегодня с этим полегче.
Вот и австриец Фридрих Стовассер был из породы бродяг, эпатажников, чревовещателей и ловеласов. Плюс фирменная фишка – любовь к природе. В смысле, к форморождающей силе и саморегулирующейся системе, а не просто к собачкам или подснежникам. Свои взгляды он обычно облекал в декларативную форму, издавая что-нибудь вроде «Манифеста заплесневелости против рационализма в архитектуре». В треклятом прошлом, возможно, дальше этого дело бы у него не двинулось, но на дворе стояли радикальные послевоенные годы – и художник зазвучал. Сначала в буквальном смысле слова: вместо Фридриха Стовассера появился Фриденсрайх Хундертвассер – под этим вычурным псевдонимом, где вычитываются «Царство мира» и «Сто вод», он и стал известен человечеству.
К громкому имени добавились громкие дела.
В родной Вене автор получил едва ли не карт-бланш на реализацию своих проектов. Так в городе возникли причудливые строения, самое известное из которых – так называемый дом Хундертвассера. Снаружи – асимметричный фасад с россыпью окон и буйная растительность на крыше, внутри – кривые стены со вздыбленным кафелем, наклонные полы и сортиры общего пользования. На первый взгляд, эка невидаль, у нас в России таких изысков пруд пруди, особенно в дотационных регионах. Правда, у Хундертвассера так выходило не по бедности, а в силу концепции. Эта концепция многих архитекторов до сих пор заставляет вздрагивать, но простым людям очень даже нравится. Говорят, как в сказке. Возле дома Хундертвассера и поныне толпятся туристы с фотоаппаратами.
Сами венцы новоявленного кумира полюбили не сразу. Одних почему-то не устраивало, что художник поселился в пентхаусе на крыше музея. Других раздражало, что Хундертвассер всегда надевал носки разного цвета, если только вообще надевал: история сохранила сведения о нескольких публичных лекциях, прочитанных им в природном, так сказать, облачении – то есть в чем мать родила. Но со временем австрияки привыкли и даже стали гордиться. Сам же Хундертвассер предпочитал считать себя гражданином мира и поборником планетарной экологии, колеся по свету вплоть до самой кончины, случившейся пять лет назад. Благодарная Новая Зеландия, для которой художник придумал дизайн национального флага, упокоила его в некрополе под названием «Сад счастливых мертвецов».
Вот такой легендарный человек представлен на выставке, открывшейся в московском Музее современного искусства.
Многие из пришедших на вернисаж даже были уверены, что попали на персоналку Хундертвассера, и лишь самые осведомленные поговаривали о «каком-то ученике». После полуторачасового ожидания (из-за бдительности нашей таможни выставку сумели доставить в музей в самый последний момент) все прояснилось. Оказывается, путешествуя некогда по Японии, маэстро приобрел, кроме второй жены, еще и преданного апостола. Жена потом куда-то подевалась, а апостол остался. Шоичи Хасегава до знакомства с Хундертвассером был уже состоявшимся графиком, но их встреча произвела на него столь неизгладимое впечатление, что он бросил все и перебрался в Париж, где достиг следующей ступени посвящения в тайны искусства.
Поначалу кажется, что два экспонента весьма похожи между собой. У того и другого показана в основном печатная графика (надежды некоторых зрителей на знакомство с архитектурными проектами Хундертвассера не оправдались). Оба работали – собственно, Хасегава продолжает работать, поскольку жив-здоров – в жанре полуабстракции. Это когда в целом непонятно, но местами очень даже что-нибудь напоминает – город, лицо, дерево, кораблик… Отличия проглядывают вроде бы только в колорите: у Хундертвассера цвета яркие, контрастные, посверкивающие на манер фольги, у Хасегавы они куда более сближенные. Но чем дольше смотришь, тем заметнее разница.
Воздух – вот что есть в работах у японца и чего нет у австрийца.
Тот самый воздух, который был когда-то в гравюрах у Хокусая. Внешне следуя правилам европейского модернизма, Хасегава сохраняет, может быть, интуитивно, исконные качества островного искусства. Здесь все дышит, живет, колеблется. У Хундертвассера листы жестче, схематичнее, не говоря о том, что его стиль сильнее привязан к моде 60-х – 70-х, то есть больше подвержен моральному устареванию. Ученик превзошел учителя? Вряд ли. Это просто разные ментальные установки – при всей близости результатов. И потом, обогнать Хундертвассера в части публичной самопрезентации ученику все равно не под силу, а ведь именно здесь и кроется главный секрет успеха.
Фриденсрайх Хундертвассер, Шоичи Хасегава. «Линия бесконечности». В Московском музее современного искусства (Петровка, 25) до 14 ноября.
