Цивилизация
Вообще-то изобразительное искусство безмолвно по определению, просто потому, что не принято озвучивать изображение. Но бывают работы, где безмолвие лежит в основе сюжета. Вот у Петра Дика, например, никакой шум даже не подразумевается. Если вдруг представить, что его персонажи ожили и пейзажи вновь оказались реальными, в воздухе все равно будет висеть музейная тишина. В том мире звук – всего лишь досадная случайность, нарушающая медитативный строй. Художник не любил случайностей и планомерно удалял их за скобки, оставляя только формулы.
Формула движения, формула неподвижности, формула равновесия, формула природного состояния – звучит, впрочем, несколько по-авангардистски. Петр Дик авангардистом не был.
Утопических идей не выдвигал, жизнь переделывать не планировал. Такое чувство, что он мог бы хоть сто, хоть двести лет не двигаться с места, созерцая один и тот же, самый незатейливый и монотонный вид – и ему хватило бы впечатлений для долгого, практически бесконечного цикла. Солнце опустилось к горизонту, изменился цвет неба – значит, появилась новая формула. Женщина на кушетке перевернулась с бока на бок – еще одна вселенская комбинация. Поменять местами предметы на столе – все равно что поставить пластическую задачу, за решение которой надо приниматься заново. Петр Дик, безусловно, мистик, но не показной, не мишурный. Может быть, тайный пифагореец, в любой бытовой ситуации находящий космический смысл. Хотя биографических данных на этот счет не имеется.
О чем известно доподлинно, так это о географических вехах. Родился Петр Герардович незадолго до войны на Алтае, в немецком селе с русским названием Глядень, учился в Свердловске и Москве, работал во Владимире и Суздале, а умер три года назад на исторической родине, в городке Ворпсведе, куда приехал открывать свою персональную выставку. Немцы в последнее время весьма привечали Дика – постоянно приглашали к себе, закупали его работы для местных музеев, вручали всякие международные премии. Надо думать, не из одного только племенного родства происходило это внимание. Почуяли в нем значительного художника. Вот и нынешняя выставка в Пушкинском музее устроена при содействии германского посольства.
Впрочем, надо отдать должное и нашим: Петром Диком еще при жизни интересовались и Русский музей, и Третьяковка. Его не прохлопали, не проспали – но до раскрутки дело так и не дошло. Разве что теперь.
Чуть больше полусотни небольших листов – далеко не исчерпывающе, но уже что-то. К слову, «листами» эти произведения зовутся по инерции, поскольку так принято в графическом обиходе. Вообще-то пастели сделаны не на обычной бумаге, а на наждачной. Отсюда и особая, мерцающая поверхность, и завораживающая глубина цвета. Прежде всего, черного – он у Дика главный. И еще красного – художник ценил деликатные алые акценты. Ну, и белого тоже – как без белого? Остальное оттенки – богатые, но не лезущие в глаза, чтобы не рушилась стройность формул. Сюжеты же описывать довольно бессмысленно. Не из-за их сложности, а из-за их простоты. Кто-то сидит, кто-то стоит, кто-то куда-то неторопливо передвигается.
Любой пейзаж – как набоковская триада: облако, озеро, башня. Люди с лицами без читаемых выражений, дома без окон, деревья с кронами, но без отдельных веток и листьев. Что называется, смеркалось.
В диковском мире всегда опускается мгла, она вот-вот сотрет все контуры – и останется тишина. А что другое может остаться, если вычесть случайности?
«Вычитание случайностей. Пастели Петра Дика». В ГМИИ имени Пушкина (Волхонка, 12) до 25 сентября.
