Помнится, Анастасия Вертинская в интервью глянцевому журналу очень брезгливо рассуждала: «И вот эти, вот знаете, последние страницы всяких глянцевых журналов. Такая-то с сумкой от Шанель. Вот это о чем говорит? Только о том, что у нее есть сумка от Шанель!». Вертинская, разумеется, имеет право на свой полный ужаса взгляд, брошенный породистыми раскосыми глазами. Хорошо прокрашенные блондинки и брюнетки с последних страниц глянца лишь дико скалились и до поры до времени оставались безмолвны.
От лица каждого народившегося класса в литературной русской традиции обычно говорили профессиональные писатели, они одни переосмысливали, клеймили, вырывали ноздри, надругивались, потом могли простить, оправдать, пролить елея на раны... Литературная форма радостно скакала вслед за нарождением новой общности.
Самим общностям права голоса давать не спешили, а если какой краснобай-пролетарий или графское отродье и брались за пишущую машинку, это говорило о том, что они раньше притворялись, а сами-то с рождения были литераторами.
Но сегодня литература должна потесниться, чтобы дать место на полках книгам о чьей-то интересной жизни. За последние годы приз за самую интересную жизнь, конечно, следовало бы отдать автору романа «Скины», классического романа воспитания, где главный герой из идейных соображений колет, рубит и режет черножопых всех мастей, от кавказцев до негров. Внимательно описывает он и то, как до полусмерти забивают беременную русскую подружку негра, как с цепями ходят на «клоунов»-рэпперов, а заканчивается история мужанием, взрослением и уходом в политику. Заговорившая бейсбольная бита смогла спокойно опубликоваться, картины побоищ были скрупулезны, пафос честен — это-то и было в книге самым ценным для разъяренного читателя.
Новые богатые так же должны были разродиться чем-то аутентичным. «Casual» Оксаны Робски, записки «девушки с Рублевки» в литературном плане стерильны. Просто заговорила сумка Шанель. Чья-то жена или дочь, бизнесвумен или содержанка — в данном случае, это неважно. Важно только, что право голоса взяла жительница Рублево-Успенского направления, обладательница пропуска в измерение пространства «новые богатые русские».
Роман Робски имеет сюжет, но интерес вызывает не он. Дамским, но холодным слогом автор рассказывает о превратностях судьбы жены богатого. Как мужа убили, как до этого она его с молодой любовницей застукала, как подружки заняты охраной мужей, поиском мужей, проживанием денег мужей, как героиня заказала убийцу своего мужа, а потом выяснилось, что убили не того, как пошла в бизнес, как опекала выжившего водителя мужа. Как гуляется в «Красной шапочке», выпивается на «Веранде у Дачи» и обсуждается ожерелье «Собчачки». Элементарный сюжет нанизывает на себя бижутерию светских подробностей, но, право слово, не так уж они и любопытны — все это можно себе представить: никакого полета фантазии в разгуле нашей финансовой элиты вы там не встретите.
Там съели пасты с трюфелями, а там с белыми грибами, там набухались шампанского, там покурили травы — и вся тебе светская жизнь. Подробностями приперчено скупо, лишнего не сказано.
Нет, остро интересна эта книжка лишь четко-уловимым запахом зверя другой породы. Той породы, что разрешает людей заказывать. Нет, не убивать в случае крайней жизненной необходимости, а заказывать, как суши на дом. Конечно, хотелось бы увидеть книжку не только про заурядную заказуху, б...й в бане, мытарства с массажисткой и домработницей, а про конспирологические заговоры, да почему на самом деле покупаются яйца Фаберже и как заработали на Собчачкино ожерелье. Но, напоминаем, что заговорила девушка с последних страниц глянца, а не мужчина с первых полос «Коммерсанта». Помнится, написал один такой правдолюбец «Большую пайку» — быстро в Лондоне на ПМЖ оказался.
Но в любом случае, это прекрасно, что у этих людей появляются свои литературные представители. Что у Оксаны Робски, хозяйки художественной галереи и сценаристки, вероятно, знающей предмет своей книги не понаслышке, хватило способностей написать внятный текст о том, как неспокойно сидится в «Мерседесе» последней модели и как от души стыдно после того, как заказала не того козла. Рассмотрим их, может быть, мы присматриваемся на прощанье.
Ведь если явление начинает нуждаться в форме, значит, оно приходит к своему совершенству и жить ему осталось недолго. Какой будет новая светская элита — их дети, воспитанные закрытыми лондонскими школами и советскими бабушками, которым железные зубы поменяли на нормальные имплантанты, а вот советский яд на аристократическую ядовитость не поменяли — ох, эта история когда-нибудь будет поинтересней.
