— У меня там племянница с двумя детьми и племянник семи лет. Племяннице 25 лет, ее дочери — семь, а сыну — пять. Она повела в школу дочку первый раз, племянник с ней тоже пошел, а пятилетнего сына просто так взяла. Узнал я обо всем почти сразу после захвата. Тут у нас быстро новости распространяются. Родственники тут же сообщили, что произошло, мы же общаемся все здесь. Жена дома была, я на работе, тут же нашли все друг друга.
— Вы сейчас вместе с другими родственниками ребят, попавших в заложники, записали обращение к террористам для арабских телеканалов. Как вы думаете, они отреагируют на это? — Мы уже не знаем, что предпринять. Эти люди, они же под знаменем ислама все это делают. А в мусульманских странах даже во время военных действий ни женщины, ни дети, ни старики не должны подвергаться каким-то ущемлениям. Убивать детей – это немыслимо, какая бы война ни была и какое бы ни было противостояние. И какие бы цели ни были благородные. Таким путем все решать, это категорически отвергается исламом. Это прямая дорога в ад. Поэтому мы обратились через арабские каналы «Аль-Джазира» и «Аль-Арабия» к мировому сообществу мусульман, чтобы они донесли до них, что это не метод решения вопроса. Что это страшный грех, неискупимый. Чтобы они одумались и выпустили детей. Вот такая у нас цель была.
— Как вы считаете, что должны сейчас делать российские власти, какие нужно меры принимать?
— Может, я как родственник говорю, но рисковать жизнью детей нельзя. Хотя у властей какие-то свои цели и своя политика. Но они должны пойти на уступки, видимо. Другого выхода у нас нет.
— Сейчас все делается для освобождения заложников? Или что-то еще нужно? — Я не знаю, какие у властей сейчас есть возможности и что конкретно они предпринимают. Но их действия не так уж координированы. У народа есть какие-то возможности. Например, эти обращения – это наша личная инициатива. О наших связях они тоже как-то осведомлены, но никто к нам не обращался, не спрашивал, каковы ваши возможности. Ведь любые возможности можно использовать. Малейшие. Кто знает, что на них повлияет. Люди сами по своей инициативе что-то предпринимают, но о действиях властей я ничего не могу конкретного сказать — могут они воздействовать на этих людей или нет.
— А информации у вас достаточно? Вы довольны тем, что вы слышите от официальных лиц?
— Информация тут противоречивая, особенно если людей послушать. Говорят, что в заложниках вообще больше тысячи человек. Не знаешь, кому верить.
Люди, собравшиеся здесь, правы или нет? Все как-то меняется. То говорили о тринадцати погибших, то о семи… А люди рассказывают, что уже двадцать один человек там погиб внутри. Все мужчины, которые, видимо, могут представлять опасность. Никто не может проверить.
