Цивилизация
Представьте себе «Моби Дика», в котором матросы непрерывно говорят о тельняшках и бушлатах, Ахав метит в супермодели, а белый кит никогда не появляется. Представьте себе «Тысячу и одну ночь», где правителю рассказывают одну и ту же сказку, пока он не сойдет с ума. Представьте себе «Бесов», где заговорщики не провинциальная сволочь, а граф Калиостро и Миклухо-Маклай.
Примерно так выглядит «Гламорама» Брета Истона Эллиса. Автора «Меньше чем ноль», «Американского психопата» и «Правил секса» западные критики уверенно называют сатириком. Не в смысле Петросяна, а в смысле Джонотана Свифта, к примеру.
Социальная сатира в западной традиции — жанр по-прежнему уважаемый, у нас же он как-то усох, поскольку давно понятно – придумать что-то более гротескное, чем реальность, невозможно.
Впрочем, стараться стоит – природе нужны образцы для подражания.
Итак, молодой повеса Виктор Вард открывает клуб. Клуб не его, он всего лишь модный персонаж, известный тусовщик и подающая надежды модель. Кроме того, возможно, ему дадут роль в «Коматозниках-2». И самое главное – он бойфренд супермодели по имени Хлое. Непрерывно треща по телефонам, составляя список знаменитостей, со многими из которых он пил, курил или говорил, посещая любовницу Эллисон, которую он делит со своим боссом, Виктор движется вперед.
«Чем лучше выглядишь, тем больше видишь».
Громкие имена, громкие брэнды мешаются в густую аморфную массу, которая залепляет пространство повествования, скрадывая понимание того, что шестисотстраничный том «Гламорамы» — это триллер.
Но постепенно легкомысленное клубно-постельное мельтешение начинает менять интонацию. За Виктором кто-то следит. Может быть, босс, которого Виктор пытается кинуть. Может быть, еще кто-то. Диджея, которого наняли для вечеринки, находят в мусорном баке, удавленного собственными кишками. Появляется какой-то подозрительный тип с сомнительными предложениями. На открытие клуба Эллисон и Хлое надевают одинаковые платья, а Виктор трахает свою подружку по колледжу, что не остается незамеченным. В результате, брошенный всеми, избитый и несчастный, он вполне дозревает до второй части книги, в которой тайная организация супермоделей и актеров устроит в Европе террористическую бойню, взорвав отель, самолет и еще много чего.
Повествование окончательно спятит, секс, пытки и стенографирование страданий жертв терактов заменят стенографирование страданий супермоделей, измученных анорексией и неврозами.
Для солидности утверждается, что Эллис писал эту книгу восемь лет. Сам автор, услышав цифру, начинает нервничать – все неправда, отвлекали дела, смерть отца и все прочее. Но поверить не трудно. Написать роман, состоящий почти из одних диалогов, которые перебиваются видами кафе, палубы корабля или месива, оставшегося от пассажиров погибшего авиалайнера – труд титанический. Диалоги блистательны – ровное завораживающее гудение, которое засасывает, как рябь на потерявшем сигнал телевизоре. Бликами мелькают английские слова – переводчик Илья Кормильцев оставил названия брэндов в первозданном виде – Matsuda, Spapple, Calvin Klein и т. д. Это, впрочем, к лучшему, поскольку придает повествованию дополнительную шизоидность.
Два эпиграфа – из «Бхагаватгиты» и из изречений Гитлера – задают необходимый масштаб и систему координат.
Диктатура красоты и диктатура терроризма, как расшифровывает честный Эллис тему романа – хорошая интрига для сатирика. Или для философского эссе. «Добро пожаловать в пустыню реального» и прочие горести современности. Но Эллис не философ и даже не сатирик. Он несчастный человек, пойманный в капкан повышенной чувствительностью к слову – писатель, проще говоря.
Лоботомический эффект книги – свидетельство высшего пилотажа. После первой сотни страниц в голове начинается негромкое гудение, сознание размягчается и читатель превращается в беспомощного испытуемого.
Доходя до границы, за которой начинается территория Сорокина и все может превратиться во все, Эллис коварно останавливается и начинает балансировать на грани яви.
Он дает страницы порнографии, страницы кровавых эксцессов и снова топит эмоции в водопадах бытовых диалогов. Он оставляет непроницаемым своего Виктора Варда и до предела усиливает эффект телепередачи, которая ведется прямо испытуемому в мозг. В этом литературном насилии Джойс диким образом перемешивается с Пинчоном, а Достоевский – с Филиппом Диком, и все это – с гипнотическим эффектом какой-нибудь детской считалочки. Мама мыла Кришну, Кришна мыл Раму, Рама мыл Гламораму…
В сущности, нельзя сказать – хорошая это книга или плохая, скучная или захватывающая. Великая – да, возможно. Но когда, дочитав, откладываешь «Гламораму», то смотришь на этот кирпич с опаской – вдруг откроется сам собой и засосет в великую пустоту.
Бреет Истон Эллис, «Гламорама», Торнтон и Сагден, 2003.
