Цивилизация
Художник, ушедший из жизни в прошлом году, представлял собой целый пласт культуры 1960-90-х годов. И не только художественной. Соболев – неотъемлемая частичка своего времени, той интеллектуально-артистической каши, которая заварилась и набухла в период «оттепели» и неудержимо вываливалась из своих узкоцеховых кастрюлек, заполняя, как в известной сказке, культурное пространство страны, промежутки и щели между официозом. Участник легендарной выставки в Манеже в 1962, главный художник журнала «Знание – сила» с 1967 по 1979, учитель, почти гуру в конце 90-х – он и без картинок был бы фигурой исторической хотя бы потому, что кучу народа завлек в русло современного искусства.
Картинки, однако, существуют. В ГЦСИ их выставлено не много, но достаточно, чтобы представить себе Соболева-художника. Даже если не знать биографии, глядя на эти работы, можно припомнить журналы «Знание — сила», «Техника молодежи», издания советской и зарубежной фантастики того времени.
Метафизически таинственные, похожие на чертежи неизвестно чего, на буддийские мандалы и картины сюрреалистов одновременно – они являются будто бы разрешением спора «физиков» и «лириков».
Соболев придает художественной форме какое-то строгое, действительно «чертежное» звучание. Неизменно возникает ощущение «это что-то значит», желание прочитать и расшифровать. Любая из этих картинок подошла бы для иллюстрации новейшего научного открытия или фантастического литературного произведения. Поэтическая псевдонаучная бессмыслица густо замешена на буддийских и психоаналитических постулатах и вообще при рассмотрении обнаруживает свою пустотность, сам Соболев на любую интерпретацию сказал бы: «Не в этом дело».
Вот такие люди иллюстрировали советские журналы. Сначала Соболев был главным художником издательства «Знание», потом – журналов «Декоративное искусство» и «Знание – сила». С собой он притащил единомышленников. Долгое время дружил и работал вместе с Юло Соостером, Владимиром Янкилевским, Ильей Кабаковым... Соболев стал основателем известнейшей тусовки в кафе «Артистическое». Вокруг художника концентрировались «нонконформисты», однако сам он утверждал, что «идея неофициальности, отшельничества была нам глубоко чуждой».
Как бы то ни было, гремучая художественная смесь Соболева практически превратилась в официальный художественный стиль научных журналов – зараза распространилась широко.
Форма, напоминающая одновременно американский поп-арт и кинетизм Колейчука и Инфантэ, имеющая явные черты сюрреалима, сохраняла пластическую ценность простого рисования – цеховую культурную память графика.
В конце жизни Соболев преподавал. В своем царскосельском «лицее» он учил тому, чего сам не делал раньше: перформансам и инсталляциям. Пробовал себя в театре… При этом Соболев – человек своей эпохи внутренне и внешне. В 1990-х он даже выглядит анахронизмом – пышная шевелюра, усы, многодельное рисование. Но анахронизмом хорошим, нужным, весьма конструктивным. Все его поздние занятия не кажутся метанием, нет ощущения, что «исписался» и искал новых путей. Просто до конца дней широко и оптимистично смотрел на творчество вообще и на жизнь в частности. Человек такой был.
Юрий Нолев-Соболев, Государственный центр современного искусства
