Цивилизация
В Чехии есть все, даже собственный Бристоль. Это Брно — мрачный и влажный промышленный город, в котором живут угрюмые представители национальных меньшинств и экспериментируют с современной музыкой. В России, к слову, такой город тоже есть — это Ижевск. Удмуртия высоко несет знамя электронно-музыкального прогресса, мрачности и индустриализма.
В Моравии все несколько менее брутально. Страна маленькая, люди спокойные и консервативные, преступность низкая. Легкие наркотики хоть и запрещены, но доступны: регулярно крупные полицейские чины в ответ на требования ужесточить преследования торговцев «дурью» отвечают: «Делать нам больше нечего, кроме как анашистов ловить».
Поэтому и авангард в моравской столице гораздо более спокойный, душевный и дружелюбный. Вместо депрессивного крика — философская грусть, вместо брутальной электроники — в основе задушевный мелодичный рок, в качестве крайнего проявления — фри-джаз.
Ну и, разумеется, поскольку страна маленькая, то все авангардисты друг с другом знакомы, вместе учились или жили на одной улице. Вот, например, Андреа Констанкиевич играет на виолончели и поет в группе «Boo», музыканты которой вышли из группы «Дунай», колыбели всего брненского авангардного движения. А три года назад она начала собственный проект Tara Fuki с коллегой по факультету словесности и музыки Брненского университета Доротой Баровой, тоже виолончелисткой, которая тоже иногда играет с «Boo» и другими бывшими участниками группы «Дунай». Типичный такой сайд-проект, который возникает в замкнутых музыкальных тусовках от постоянного перебирания партнеров. Еще не такое бывает в университетских группах, где все со всеми дружат и каждый с каждым переспал. Только на этот раз результат получился просто невероятный.
Две моравские польки продемонстрировали несколько удивительных вещей. Во-первых, что виолончель — инструмент с невероятными возможностями, а по части передачи эмоций может сравниться только с человеческим голосом. Оказывается, можно в поп-музыке совершенно не беспокоиться о плотности звука — напротив, легкость и недосказанность работает только во благо.
Оказывается, можно петь на шипящем польском, раскатистом чешском об одиноких девушках над обрывом и искушающих их демонах — и это не будет выглядеть полной ахинеей даже в переводе. Оказывается, можно мешать салонный джаз, танго, шансон и получать нечто совершенно не похожее ни на одну из составляющих, абсолютно не пошлое и неожиданно прекрасное.
Кстати говоря, два – это число мистическое и очень удобное. Вдвоем музыку делать лучше всего. Не говоря уже о том, что идеально делятся гонорары, все творческие вопросы решаются легко, музыку и стихи писать комфортно, аранжировки получаются изящными, а разные драматические игры на двоих раскладывать — одно удовольствие.
При этом Андреа Констанкиевич и Дорота Барова совсем не похожи друг на друга. Андреа — маленькая и аристократичная, эдакая типичная полька из Парижа, улыбается и стреляет со сцены глазами, Дорота – крестьянская блондинка с крупными руками, на сцене держится строго, зато у нее более красивый голос. В своих песнях они невероятным образом сочетают тревогу и покой. На концертах ведут себя именно так, как положено консерваторским авангардисткам, с тревогой и покоем, академизмом и страстностью, безо всякого шоу, но так, что глаз от сцены оторвать невозможно.
Они приезжали в Москву уже один раз зимой. Собственно, с тех пор практически ничего другого слушать не получается: альбом 2001 года «Piosenky do snu» для бережения душевных ран подходит лучше всего, по крайней мере пока новый альбом не выйдет. Теперь Tara Fuki отыграют четыре концерта в Москве и столько же в Питере.
Сколько еще народу забьется в тревоге и обмякнет в покое?
«Муха», 22 апреля, 21.00.
«Ботаник», 23 апреля, 21.00.
«Дом», 24 апреля, 19.30, в рамках Фестиваля Сергея Курехина.
«Китайский летчик Джао Да», 25 апреля, 23.00.
