Цивилизация
Выставочная программа «Декабрьских вечеров» этого года целиком посвящена живописи Венеции XVIII столетия. Этот выбор обусловлен суммой обстоятельств, одни из которых весомы и объективны, другие почти случайны. Во-первых, на нынешнем фестивале будет звучать исключительно итальянская или, в крайнем случае, итальянизированная музыка. Во-вторых, только что увидел свет двухтомный каталог-резоне, подробно описывающий живопись апеннинского происхождения из фондов ГМИИ (эту свою работу сотрудники музея оценивают выше всяких выставок). Наконец, банк «Интеза» из итальянской Виченцы решил завести в России «дочку» и в качестве пиаровского хода показывает московским зрителям часть своей коллекции. Добавим, что в самом Пушкинском музее раздел поздних венецианцев – один из самых многочисленных, так что выбор темы для нынешних выставок выглядит почти фатальным.
В том, что художники Венецианской республики отдуваются за итальянское искусство в целом, нет ничего удивительного: традиции позволяют. Правда, XVIII век не назовешь шедевральной эпохой. Тогдашние титаны Джамбаттиста Тьеполо, Антонио Каналетто и Франческо Гварди не дотягивают до величия Тинторетто и Тициана. Бытовало даже мнение, что задача создания сувенирной продукции для богатых иностранных туристов мешала творческой стороне процесса. Экспозиция позволяет убедиться в неполной достоверности этого утверждения. Художники средней руки все же не впадали в халтуру, а выдающиеся мастера демонстрировали изрядные взлеты. Просто время было закатное для города на лагуне…
Благодаря начинанию Луки Карлевалиса пышным цветом расцвел жанр ведуты. Панорамными видами Венеции увлекались многие: около половины выставочного пространства заполнено видами острова Мурано, площади Сан-Марко и Большого канала. Самое яркое полотно на эту тему – «Возвращение Бучинторо к молу у Дворца дожей» руки Каналетто, праздничная феерия с флагами и гондолами. По-своему продолжил дядюшкину линию Бернардо Беллотто, племянник Каналетто. После него остались городские пейзажи не столько итальянские, сколько немецкие (Беллотто много лет провел вне родины), но торжество венецианской ведутной школы в них налицо. Скромнее выглядят каприччо Франческо Гварди, но значение этого художника для последующего европейского искусства, пожалуй, повыше, чем у остальных авторов. Внимательный зритель обнаружит в его работах зачатки импрессионизма – это в ту пору, когда обществом уверенно завладевали классицистские каноны.
Другая часть выставки из собрания ГМИИ – отзвуки барокко. Среди библейских и мифологических сюжетов, аллегорий и апофеозов выделяются работы Тьеполо, последнего значительного монументалиста Италии. Впрочем, представленные полотна невелики по размеру, разве что алтарные композиции дают представление о присущем художнику размахе (ощутить его полной мерой можно в музее-усадьбе «Архангельское», где хранится грандиозный «Пир Клеопатры»). Антиподом школы Тьеполо выступает школа Пьетро Лонги – репортера венецианских нравов, друга Карло Гольдони. Это уже эксклюзив итальянского банка, поскольку произведений Лонги и даже его подражателей в России нет. Приехавшие из Виченцы 14 небольших полотен образуют подобие сериала. Здесь происходит многое и не происходит почти ничего. Карнавальные сценки без карнавала кажутся странными и обаятельными одновременно. Знатные семьи города с охотой украшали подобными вещицами интерьеры своих палаццо, но со временем про Лонги стали забывать, и считать его большим художником стали относительно недавно. Не вдаваясь в анализ, скажем только, что эти произведения – неотъемлемая часть мифа о Венеции. Того мифа, расставаться с которым человечество не желает даже под натиском современности.
