«Пешеходная зона» рядом с вечностью

Велимир Мойст 09.10.2002, 12:58
Иллюстрация: М. Рогинский

В здании Третьяковской галереи на Крымском валу открылась персональная выставка Михаила Рогинского. Имя этого художника так ценится в профессиональных кругах, что почти неизвестно широкой публике.

Виной тому и андерграундный характер работы в России, и длительная эмиграция (парижский период жизни Рогинского продолжается до сих пор), и промежуточное положение творчества между радикальным авангардом и «левым МОСХом». И вот возник тот редкий случай, когда персоналка в музее могла бы сыграть роль катализатора общественного интереса: экспозиция «Пешеходная зона» выглядит настолько убедительно, что способна пронять сердце самого неискушенного зрителя. Произойдет ли в действительности прорыв в массовом восприятии? Сомнения остаются, но шаг сделан очень правильный.

Недавние работы Михаила Рогинского периодически всплывали на поверхности постсоветской арт-жизни – и «живьем» на выставках, и репродукциями в альбомах и журналах. И всегда цепляли глаз, заставляя задуматься: случайные ли это всплески былого таланта или фрагменты чего-то значительного, методично производимого в последние годы? Оказалось, второе.

Живописная сюита на тему совковой жизни 60–70-х, ностальгическая и жесткая, предстала во всем блеске.

«Блеск» здесь употреблен, разумеется, в фигуральном значении: ничего головокружительного, яркого, феерического в холстах Рогинского нет. Толпы советских граждан, таких родных и таких опостылевших, снуют по тротуарам, теснятся в очереди на транспорт, интересуются ценами на рынке и коротают досуг в пельменной. Одеты они, как водится, неброско, разговоры у них житейские и прямолинейные (иногда художник внедряет в изображение висящие в воздухе фразы наподобие: «Со следующего года обещают повысить»), а погода всегда зябкая и пасмурная – даже на картине «Солнечный день».

Не бог весть какой живописный радикализм, не слишком выраженная социальная направленность, не сатира и не «чернуха»… Что здесь берет за живое, сразу и не сообразишь. Может быть, это лучший комплимент для автора, потому что слишком многие нынче знают, как именно и в чьем сознании должны сработать их произведения. Рогинский, конечно, не простачок-натуралист, но и не режиссер своего шоу. Просто Художник с большой буквы, какие редко появляются даже в залах Третьяковки.

Мы намеренно начали обзор выставки с ее финала, с работ последнего времени, чтобы дать понять: творческий накал по-прежнему на высоком градусе. В целом же экспозиция ретроспективная, с одним уточнением: из «старого» взят лишь короткий, но очень плодотворный период начала 60-х. Живопись, разделенная десятками лет, и сделана по-разному, и воспринимается не как единая вереница, но непреодолимого контраста нет. Бытовой символизм и тяга к вещественности, свойственные Рогинскому в молодые годы и даже определяемые в качестве «русского поп-арта» (хотя понятно, что эстетика, происходящая от товарного изобилия, едва ли сродни отражению убогих советских реалий) не то чтобы естественно, но все же достаточно легко приводят к панорамам и многофигурным композициям. Они ведь все равно фрагменты жизни – что отдельно взятые морковка или утюг, что толчея на автобусной остановке. И везде Рогинский не решает за зрителя, как относиться к увиденному, зато дает возможность уложить на сетчатку глаза то, что называется образом.