Цивилизация
Одна из них, размещенная в Музее личных коллекций (Волхонка, 14), сделана в содружестве с Государственным художественным музеем Латвии. Хотя речь здесь идет в основном о петербургских реалиях и персонажах, интернациональное сотрудничество совершенно оправданно: главным героем экспозиции стал выходец из Риги, теоретик и практик авангарда Волдемарс Матвейс.
Это имя, равно как и псевдоним – Владимир Марков, мало что говорят современному зрителю, между тем авторитет Матвейса и его влияние на адептов «левого» искусства были огромны. Почему его место в истории оказалось намного скромнее, чем у других лидеров движения вроде Малевича или Татлина? Пожалуй, по двум причинам. Матвейс умер в 1914 году, еще до того, как футуризм, по выражению Маяковского, «мертвой хваткой взял Россию». И во-вторых, нынешний юбиляр (выставка приурочена к 125-летию художника) не создал собственных знаковых произведений вроде «Черного квадрата» или «Башни III Интернационала».
На примере 16 холстов, привезенных из Риги, можно судить о деликатности и неагрессивности его творчества. Символистское внимание к градациям цвета, попытки выйти к обобщениям через натурные мотивы, опыты неопримитивизма, тогдашними радикалами быстро признанные вчерашним днем… Да и теории его следует признать скорее культурологическими, чем авангардными, хотя он и был автором первого в наших краях зажигательного манифеста «Русский Сецессион». Матвейс долго мучился над законами красоты, выискивая ее в экзотических культурах Африки, Океании, Северной Азии и противопоставляя европейским «железным доктринам». Уже после смерти автора вышла книга «Искусство негров», для которой он фотографировал по всему свету образцы архаической деревянной скульптуры. В экспозицию включены семь африканских идолов из коллекции ГМИИ – их приобрел когда-то Сергей Щукин именно по рекомендации Матвейса.
Одним из важнейших для себя дел художник считал организацию выставок петербургского «Союза молодежи». В акциях этой группы участвовали практически все будущие гранды русского авангарда: достаточно вспомнить постановки футуристической оперы «Победа над Солнцем» и трагедии «Владимир Маяковский». В качестве юбилярского венка в экспозицию включены ранние работы Ларионова, Гончаровой, Филонова, двух Бурлюков, упоминавшихся Малевича и Татлина. Наконец, здесь можно встретить «Портрет девочки» руки Ольги Розановой, тоже примыкавшей к «Союзу молодежи». Во что вылились в дальнейшем ее эксперименты, можно увидеть в столичном Центре искусств (Неглинная, 14), где работает выставка «Червовая дама русского авангарда».
Розанову в последние годы все чаще выделяют из числа других «амазонок». Справедливо или нет возносится ее имя над именами Гончаровой, Удальцовой, Экстер и др., судить не возьмемся. В любом случае творчество Розановой, стремительно эволюционировавшее и оборвавшееся на подъеме, заслуживает пристального внимания. Выдающийся колористический дар, способность к импровизации, парадоксальное сочетание нежности и радикализма – все это можно найти на Неглинке, хотя выставка не является подробной ретроспективой. По существу, взят лишь один сюжет – живописная серия «Игральные карты» и кое-что из того, что с ней соотносится.
Эта загадочная серия увидела свет в 1915 году на «Выставке картин левых течений». Из одиннадцати королей, дам и валетов сохранились семь; они и доставлены в Москву из музеев Астрахани, Краснодара и даже города Слободского, едва различимого на географической карте. Дополнением являются линогравюры на ту же тему, служившие иллюстрациями футуристической «Заумной книги» Алексея Крученых, гражданского мужа Розановой, и некоего Алягрова (за этим псевдонимом скрывался знаменитый филолог Роман Якобсон).
По распространенной версии, каждая из розановских карт была не только произведением искусства, но и аллегорическим изображением героев авангарда – все тех же Малевича, Татлина, Кандинского и т.д. Потому к выставке приложен «гадательный» стенд, где коллеги художницы приведены в соответствие с картами различных мастей и достоинств. Многим зрителям того и надо: всегда ведь хочется разобраться, кто чья соперница, у кого какие психологические наклонности, кто кого в чем подозревает и чем сердце успокоится. Занятие увлекательное, но не стоит терять за ним интереса к эстетическим качествам розановских произведений. Что бы и кто бы ни имелся в виду, эти работы остаются самоценными прежде всего с точки зрения живописной формы или новаторской книжной эстетики.
