Бедный председатель российского фонда культуры Никита Сергеевич Михалков… Не успело пройти похмелье после вечеринки с казаками, а он сидит себе, кротко багровея шеей, в первом ряду на дефиле русской моды в отеле «Нога-Хилтон». Духотища, софиты слепят глаза, отчаянно терзает уши французский Хаус, а он знай себе старательно хлопает каждой новой манекенщице, которая считает своим долгом вильнуть безупречной формы задом именно перед его знаменитыми усами. За такую жертвенность можно простить многое. Даже то, что во всех французских афишах Российский фонд культуры назван Фондом российской культуры. Дьявольская разница, вообще-то, но не будем придираться.
И пусть эта маленькая хитрость не помогла заполучить на дефиле обещанных Кристиана Диора и Софи Лорен, но и без них представление всем понравилось. А особенно – халявное фуа-гра и шампанское – дамы в бриллиантах и господа в золотых «Патек-Филиппах» перли к закусочным столам так, что их напору могли позавидовать репортеры «Российской газеты» на утреннем фуршете с водкой.
Столь яростная атака стала органичным завершением второго дня, который был фестивальным союзом Марса и Венеры. Перед венериным порханием моделей от гг. Яниной, Роминой и Viva Vox во дворце фестивалей прошел марафон российского кино. «Романовы – венценосная семья», «Звезда» и «Война» — революция, отечественная, вторая чеченская… Чтобы французским поклонникам кино не показалось, что российская нация – это нечто вроде племени апачей, занятого постоянными боевыми действиями, открывали марафон великолепный мультик «Старик и море» Александра Петрова, получивший в двухтысячном году «Оскара» как лучший анимационный фильм, и документальная лента «Юнона и Авось» о съемках художественного кино по одноименной опере. Непопсовое открытие попсового марафона, воспевающего величие русского духа, оказалось сильным ходом – сделанный в Канаде мультфильм ярославского мужика Петрова пробил даже маразматическое благодушие курортников. А их расшевелить ой как трудно – даже совместной выставке Эйзенштейна и Церетели это удалось не вполне.
Между тем эта штука казалась посильнее «Фаустов» Гете и Гуно вместе взятых. Представьте: циничные красно-синие карандашные рисунки Эйзенштейна: сардонически кривящийся распятый Христос в юбке, Богоматерь с лицом проститутки, нянчащая снятого с креста бородатого младенца-Спасителя, шествия цирковых уродцев… А на соседней стенке – Зураб Константинович, график под стать скульптору: его вопящие красно-желто-зеленой гаммой шелкографии очень бы подошли для обложек альбомов Боба Марли или другой какой туземной звезды. Седая французская дама в золотых очках, ткнув пальцем в одну из самых дерущих глаз работ, пояснила спутнице: «Представьте, cherie, скульптурами этого monsieur заставили Tous le Moscou». Спутница долго и заливисто хохотала.
Среди ало-изумрудных богородиц Церетели со ртами до ушей изящное богохульство Эйзенштейна, вытащенное из запасников РГАЛИ, как-то поблекло. Хотя в Канн привезли сильную подборку – небольшую, но гораздо более впечатляющую, чем та, что висит в Московском музее кино. И угораздило же великого режиссера, знаменитого гея («Международное общественное движение ЛГБТ» признано экстремистским и террористическим, запрещено на территории РФ) и скандалиста попасть в дурную компанию!
Впрочем, тут фонд культуры не слишком неправ: сопряжение далековатых понятий – это национальная особенность нашей культуры, даже не экспортной. Будем сопрягать дальше – в музыкальной программе фестиваля вслед за казачьим кичем значатся «Солисты Москвы» под управлением Башмета с неожиданно серьезным концертом.
