О влиянии макроэкономических и политических обстоятельств на стратегию владельцев предприятий и менеджеров в интервью «Газете.Ru-Комментарии» рассуждает научный сотрудник Института народнохозяйственного прогнозирования РАН Яков Паппэ.
— Яков Шаевич, судя по конъюнктурным опросам, которые проводит ИЭПП, руководители предприятий все увереннее в перспективах. С чем связан их оптимизм? — Главная причина в том, что уже восемь лет как экономика растет. У предприятий сложилась инерция роста. У всех могут быть разные оценки роста, но никто не ожидает падения. Предприятия работают на растущем рынке, с богатеющим потребителем и государством. С какой стати им ждать собственного провала? Его можно ждать, только если есть конкуренция, которая может уничтожить бизнес. В то, что российские конкуренты это сделают, обычно не верят. Одно из наследий советской структуры экономики состоит в том, что у нас по сравнению с другими странами мало предприятий, выпускающих одну и ту же продукцию.
Рост курса рубля объективно работает на западных конкурентов. На них же в некоторых отраслях работает вступление в ВТО.
Но дело в том, что и то и другое уже надоело, стало привычным. Одни полагают, что все обойдется и мы не вступим в ВТО.
Другие — мы вступим, но как-то справимся, а третьи считают, что за вступлением последует полное счастье.
— Как влияет укрепление рубля и инфляция на поведение предприятий? — На мой взгляд, беспокойство о нынешнем уровне инфляции и желание снизить его еще больше — это чистая политика. Точнее, PR президента и людей, отвечающих за операцию «Преемник». Инфляция — это единственный показатель, которым можно похвастаться перед населением. Высокими темпами роста не похвастаешься. Такого роста, каким он был в восстановительный период с 1999 по 2002 год, уже не будет. Доказать, что мы растем быстрее, чем росли, невозможно. Зато можно хвастаться тем, что уровень инфляции у нас как в нормальных странах. Я не уверен, что рост курса рубля и, соответственно, падение курса доллара — это хороший PR-показатель, потому что у многих сбережения находятся в долларах, и люди видят, что их «зеленые» тают. С инфляцией таких проблем нет: люди видят, что правительство побеждает грозного врага. Ситуация по сравнению с проклятыми девяностыми, которые сознательно представляются именно как проклятые, заметно улучшается.
Что касается предприятий, то я не верю, что снижение инфляции на один-два пункта изменит взгляд предпринимателей на будущее.
И наоборот, что рост инфляции до 12-13% привел бы к тому, что предприятия потеряли бы ориентировку и не смогли бы планировать свою деятельность. Для меня между 8 и 15% принципиальной разницы нет. Для нормального среднего предприятия и то и другое — высокая, но не запредельная инфляция. Пусть сторонники другой точки зрения докажут мне обратное.
Инфляция плоха тем, что создает полную неопределенность будущего, но инфляция до 15% такой неопределенности не создает. Она позволяет и планировать деятельность предприятия, и развиваться. Я мыслю интервалами: до 7% — это низкая инфляция, 8-15% — высокая, сверхвысокая — 16-30%, и гиперинфляция — свыше 30%. Что же касается повышения курса рубля, то оно производит стандартный эффект: ухудшает условия для экспорта в первую очередь несырьевых товаров и улучшает условия для импорта. Можно долго обсуждать, смертельно это или нет.
Но если сравнивать снижение инфляции с увеличением курса рубля, то можно сказать, что положительные последствия первого неочевидны, а отрицательные второго очевидны.
Тем более что к нынешнему уровню инфляции предприятия адаптировались.
— Отвечая на вопросы о конъюнктуре, руководители в целом склоняются к тому, что условия хорошие, но в частных разговорах предприниматели говорят о том, что климат для ведения бизнеса ухудшается. Каковы на самом деле последствия изменения делового климата? — Действительно, владельцы бизнеса чувствуют тревогу, связанную с поведением власти, которая никак не хочет гарантировать владельцам их права собственности. Бизнесменов пугали заявления бывшего генерального прокурора, их пугает отказ власти дать гарантии легитимности собственности. Это все так. Но! Дело в том, что на вопросы отвечают директора, а не владельцы, а часто и не директора, а те люди, которым они это поручили. Их мало задевает беспокойство владельцев. Они видят, как я уже говорил, что люди и государство богатеют, и их не волнует, какого хозяина им завтра поставят. Так что у менеджеров и владельцев могут быть совершенно разные настроения. У директоров нет тревог, связанных с политикой, а у хозяев они есть.
— Как это влияет на поведение предприятий? — Во-первых, под влиянием этого фактора может ускоряться процесс перехода собственности из рук в руки. Кроме того, это влияет на инвестиции, поскольку решение о том, вкладывать ли деньги в производство, принимают не менеджеры, а хозяева. Хозяин — владелец прибыли, и он по политическим соображениям, из страха перед властью часть средств может не вкладывать в производство, а выводить. Серьезность этого фактора зависит от отношения к нынешнему режиму. Если вы плохо относитесь к власти, то для вас это очень серьезный фактор, который сдерживает экономический рост. Если же вы лояльны власти, то ситуация выглядит иначе. Действительно, риски есть, но какой же капиталист боится рисковать в условиях такой великолепной конъюнктуры. Прибыли у нас теперь такие, что капиталист, по Марксу, может пойти на любое преступление, а не только подавить свой страх. То есть если я лоялен нынешней власти, то я должен признать, что, бесспорно, риски есть, но они не настолько велики, чтобы переломить фактор прибыли.
— Критики политики власти отмечают, что конкуренция сейчас развивается не экономическая, а административная, и она усиливает, в частности, монополизацию региональных рынков. — Административный фактор был, есть и будет во всех странах. В каких-то он сильнее, в каких-то слабее. В России, бесспорно, сильнее, чем в развитых странах в среднем. Но это не вина нынешней власти. Она получила то, что получила от 90-х, которые, в свою очередь, получили в наследство советскую систему. Я не уверен, что сейчас возможности чиновника влиять на условия конкуренции увеличились по сравнению с 2002-2003 годами. Я не знаю, как изменение политической ситуации повлияло на эти возможности. Я не знаю, кто сильнее склонен вступать в неформальные отношения с бизнесом — назначенный губернатор или выборный. Но мнение многих авторитетных регионалистов таково: то, что крупный бизнес потерял в результате его вытеснения с федеральной политической площадки, он старается вернуть с помощью более тесных контактов на региональном уровне. Так говорят, и, видимо, этому можно верить.
— Каким предприниматели видят будущие через два-три года? Влияет ли это на то, какие проекты они выбирают? — Запущенные проекты уже идут, крупные рассчитаны, естественно, не на три года. Сейчас мы имеем обычную напряженность, связанную с окончанием политического цикла. В результате часть предприятий откладывает реализацию своих проектов. Иностранные инвесторы не развивают бизнес, ожидая ответа на вопрос, что будет с преемником. На сам деле нет проектов, ориентированных на три года: либо они на полгода, либо уже на вечность. Можно либо строить новый цех, либо выбрать новый торговый дом для реализации продукции. Первый проект — на менеджерскую вечность, а второй — на полгода. Я не вижу никаких особых политических рисков, которые бы повлияли на ситуацию через три года. В чем я согласен с критиками власти, так это в том, что она ничего не делает для того, чтобы ускорить экономический рост. Разговор об удвоении ВВП остался разговором. Нет серьезной заботы о темпах роста. Они заменяются чем угодно: борьбой с инфляцией и употреблением слова «доллар», энергетической великодержавностью и так далее. Все это не сильно мешает, но и никак не помогает. В условиях такой конъюнктуры и таких доходов нехудо бы подумать, как помочь развитию экономики.
Власть пропускает момент, когда у нее есть авторитет, деньги и возможности, для того чтобы ускорить экономический рост.
— Есть ли показатели, которые доказывают, что укрепление рубля угнетает наш экспорт или снижает долю отечественных производителей на внутреннем рынке?
skin: article/incut(default)
data:
{
"_essence": "test",
"incutNum": 1,
"repl": "<1>:{{incut1()}}",
"type": "129466",
"uid": "_uid_697543_i_1"
}
— Укрепление рубля не влияет ни на структуру, ни на объемы экспорта. — Правильно. И власть говорит, что хуже не стало, и не надо к ней придираться. Действительно, не надо, если сравнивать с 90-ми годами.
Но дело в том, что при подъеме экономики в какой-то момент должен появляться крупномасштабный экспорт продукции с высокой добавленной стоимостью.
Плохо, если он не появляется и мы ничего не делаем для того, чтобы он появился.
Власть отнюдь не убивает то, что есть, но она не помогает родиться тому, что могло бы родиться при другой ее политике в условиях нынешней блестящей экономической конъюнктуры.
Беседовал Евгений Натаров
