В России, похоже, начинает восстанавливаться один из признаков допустимой гуманитарной оппозиции, именуемой в советские времена «перепиской интеллигенции и ЦК КПСС». Которая в те годы, заметим, иногда оканчивалась так, как это написано в известной одноименной песне Юлия Кима «Пишите нам, пишите по новым адресам». Сейчас времена несколько более диетические, во всяком случае пока, так что возобновление переписки можно, в принципе, приветствовать. В нашем случае речь о письме к президенту Путину от работников высшей и средней школы, а также академиков (всего более четырехсот человек), в котором они выступают против массового внедрения единого государственного экзамена. Поскольку, с их точки зрения, разовое тестирование не дает возможности реально оценить результаты обучения, а применяемые при экзамене технологии не обеспечивают объективность оценок. Зато в результате введения ЕГЭ увеличивается коррупция. Новый министр Андрей Фурсенко по этому поводу полагает, что ЕГЭ может быть скорректирован, но в перспективе.
На соображение о том, что внедрение ЕГЭ приведет к усилению коррупции, есть совсем простое возражение, связанное с тем, что в современной России коррупция увеличивается путем простого клеточного деления при любых внешних параметрах. Взяткоемкость — сегодня такой же непременный атрибут любого закона, правила или инструкции, как оглавление, преамбула или содержательная часть. Она впрямую, естественно, не прописывается, но подразумевается, как мытье рук после туалета в любом приличном доме. То есть коррупция, в частности, в сфере образования, — лишь частный случай системной общегосударственной коррупции, а потому ее развитие не может быть экспонентно связано с каким-то одним повышающим фактором.
Не было бы ЕГЭ — на ее рост сработал бы какой-нибудь другой инструмент. Так что это не проблема.
~ Очевидно, что на проведение эксперимента были выделены какие-то ощутимые бюджетные средства, как столь же очевидно и то, что все они уже успешно освоены. Опять же, как и в предыдущем случае, освоение бюджетных средств при полном или частичном отсутствии материальных (а не формально-документальных) следов такого освоения есть вполне общегосударственная практика, которая специального рассмотрения не требует.
Еще одно любопытное обстоятельство состоит в том, что случайно или нет, но письмо к Путину появилось уже при новом министре, хотя все, что можно было сказать про ЕГЭ, было известно уже при предыдущем министре г-не Филиппове. Очевидно, работники, подведомственные г-ну Филиппову, при его правлении испытывали некоторые затруднения с реализацией эпистолярного жанра.
Ну и, разумеется, есть еще некоторые пустяки, о которых все же стоит сказать.
Теоретические и практические, а также эпистолярные, как показывают последние события, страсти вокруг ЕГЭ выполняют, в сущности, одну, но самую важную функцию: они заменяют собой обсуждение и меры по осуществлению совершенно необходимой реальной реформы системы российского образования.
Как высшего, так и среднего. Где многократно склоняемая и действительно острейшая проблема смехотворных зарплат, увы, уже далеко не единственная. Поскольку, судя по истории с учебниками, в этой системе не только остались, но и набирают силу специалисты по образованию из классических аппаратных управленцев с большим советским стажем. И, право слово, такая привлекательная опция, как обсуждаемое освобождение от службы в армии мужчин-педагогов, готовых идти работать в школу, немногим отличается от альтернативной службы за три копейки, которую победившее свою реформу военное ведомство выдает за великий либеральный прорыв. Так что, пожалуй, переписка по поводу ЕГЭ — это только еще проверка связи.
