Карибская реакция

Путевые заметки о Карибских островах

folkyou.com.mx
Как-то прочел в путевых заметках: «А на осмотр Милана времени уже не оставалось». Осмотр Милана... Разве этот город болен? Если вы не подниметесь на крышу миланского собора или если подниметесь и там у вас в ушах не зазвучит музыка Нино Рота из «Рокко и его братьев», вам надо немедленно в Таиланд. Нечего вам в Милане делать.

Для меня путешествие — это художественное произведение. Его надо долго и мучительно сочинять, хотя можно просто и мгновенно озариться, если повезет. В путешествии, если это не тур с экскурсоводом (не дай бог), вы автор, действующее лицо и в то же время зритель. Как в спектакле или фильме, тут должн быть сюжет, декорации, поводы для размышлений, вспышки радости и время для печали. И, конечно, музыка. Музыка — это главное.

От ее слияния с визуальным рядом вспыхивает чудо. Две субстанции не соединяются, а запускают химическую реакцию, в результате которой возникает нечто третье. Это понимают или чувствуют немногие избранные богом кинематографисты, фильмы которых становятся и остаются великими, — Висконти, Коппола, Леоне, Чаплин. Серджо Леоне строил видеоряд так, чтобы он ложился на музыку Морриконе, а «Крестный отец» или «Однажды в Америке», по-моему, самые настоящие оперы, и именно в этом секрет их успеха. Не мафиозные же разборки так интригуют зрителей. Нет, их просто завораживает химия слившихся музыки и изображения, прочно и навсегда связавшая их в загадочную нерасторжимость. Хотя, конечно, никто себе в этом отчета не отдает.

Однако то, что очевидно в театре и кино, совсем незаметно в литературе, и я знаю только одного Харуки Мураками, который всегда объявляет, какая музыка сопровождает тот или иной эпизод его прозы. Говорят, его хотят выдвинуть на Нобелевскую премию по литературе. Не уверен, что он ее получит, но я бы дал ему Нобелевку по химии. Он знает секрет запуска химической реакции при соединении слова и музыки, текста и звука. Я всегда нахожу и включаю то, что там слушают его персонажи. Конечно, его книги не должны издаваться на бумаге. Мураками — великий химик литературы. Все прочие авторы бродят в беззвучной пустыне слов. А при нынешней технике можно читать и слушать одновременно.

Итак, два исходных компонента правильного путешествия — место и его музыка. Третий — вино.

Без него два первых не вступают в реакцию. Вступают, но вяло. Часто, но не всегда. Действуют, но не потрясают. Поэтому самая любимая география моих поездок — страны Великого винного пояса Земли, северное побережье Средиземноморья: Греция, Италия, Франция, Испания, Португалия. Там все три компонента пребывают во всем своем роскошном нерасторжимом соединении и триумфе. Виноградное вино — нектар творчества, наук и искусств, катализатор, интегрирующий видео- и аудиокомпонент жизни в гармоничный восторг.

Делается это так. В середине октября в римском аэропорту Фьюмичино берете FIAT Punto, мчитесь по Strada del Sole в Сорренто. Там останавливаетесь в маленьком отеле La Badia на горе, откуда видны Неаполь, Искья, Капри и Везувий (одновременно!), и дожидаетесь дождливого дня. Утром этого дня едете на противоположный берег соррентийского полуострова, но не на истоптанное побережье Амальфи, а на юго-запад, где между скалами находите маленькую бухту Marina del Cantone. В это время года, при такой погоде и в это время суток там никого нет. Совсем.

Садитесь за столик микроскопического ресторанчика без стен, стоящего на сваях над водой, и заказываете бутылку монтепульчано. Просите официанта включить музыку и дожидаетесь, когда Джимми Роселли запоет Torna a Surriento. Именно так, на неаполитанском диалекте. Тут открываете бутылку. Смотрите на дождь, льющийся с Тирренского неба в Тирренское море. И все. Ваша душа дома. Магия совершилась. Путешествие состоялось и приобрело статус художественного произведения.

Но сейчас мы едем в другую сторону. Не все коту масленица. На этот раз Юго-Восточные Карибы.

Мы с женой еще в бакинской юности неистово увлекались снорклингом. Тогда в СССР такого слова не знали, зато было кое-какое снаряжение, включая даже подводное ружье. Я тогда еще не считал охоту убийством. Ездили на ГРЭС «Северная» на Апшероне, оттуда плыли на необитаемый островок, где стреляли кефаль. Потом, начитавшись Джеймса Олдриджа, охотились в Гурзуфе и Коктебеле на зеленух. Рыба такая. Была.

Сейчас тоже нет-нет да потянет назад, в зеленую синеву. Мексика ближе всего. Обплавана и обнырена до дыр. Кабо Сан-Лукас, Исла Мухерес, Козумел, Ривьера Майя. Дальние моря тоже. Теперь придется на Карибы. С нашими критериями там, правда, не все гладко. Место лишено аромата культуры, хотя природа, конечно, есть, особенно под водой, что в данном случае важно. С музыкой сложнее.
В музыке — дух народа, а дух формируется тем, что народ пьет. В Винном поясе с этим все в порядке. Вино — источник гармонии и мелодизма. Щемящие звуки северного берега Средиземноморья подтверждают это издавна и всегда. В то время как пиво-водочные народы полны агрессии и мрачных мыслей, отражающихся в их музыке, поэзии, архитектуре и философии.

А что пьют на Карибах? Ром. Rumbullion — слово, от которого, как некоторые считают, произошло название напитка. Другие, правда, считают, что наоборот, но в любом случае это слово означает шум и гам. И правда, в карибской музыке полно ритма и грохота ударных, но мелодия там даже не валялась. Но ехать все равно придется на Карибы... Карибы так Карибы. Пусть барабанят под свой ром.

В качестве транспорта выбираем круизное судно как наиболее удобный способ понырять на пяти юго-восточных Карибских островах без забот, связанных с пересадками, аэропортами, отелями и прочим. Большой минус — необходимость влиться в толпу двухсоткилограммовых пенсионеров из Техаса и Невады, которые, правда, на островах немедленно устремлялись в ювелирные магазины. В воде у рифов они замечены не были. Ну а на судне мы проводили время на балконе в каюте, прячась там от бесконечных корабельных казино, детских игр для взрослых у бассейна и примитивных развлечений в так называемом театре.

Начинаем с острова Сент-Китс. Здесь я понял, что уровень жизни населения определяется количеством бездомных собак. По этому показателю остров, безусловно, среди лидеров. Собаки это знают и, чтобы поддержать репутацию своей родины, переходят улицы только на пешеходных переходах, дождавшись зеленого сигнала. Собак дополняют элегантные красавцы с обезьянками на плечах. Они пристают к приезжим, предлагая сфотографироваться. Думаю, здесь это одна из основных отраслей экономики.

Мы тем не менее, как всегда, находим хорошо упрятанную бухту с рифами, окруженную джунглями. Никого нет. Чувствуем себя Робинзонами. Достаем снаряжение. Из джунглей выходит Пятница абсолютно соответствующего вида с огромным стогом волос на голове. Немного пугаемся. «Что будем пить?» — спрашивает Пятница и готовится зафиксировать заказ на планшетном Samsung, который он вынул из своих... штанов? юбок? колгот? После этой встречи захотелось написать нового «Робинзона Крузо», которого на необитаемом острове встречают размножившиеся здесь в результате страшной экологической катастрофы дикие официанты.

Следующий остров — Сент-Луша. Добираемся до заранее намеченной бухты. На дне полно морских ежей, включая необычных. Я привык к черным, потому что один из них меня ужалил, правда, очень давно и на таком острове, где совсем не было медицины. А здесь кроме черных были еще белые и красные. Ежи в смысле. Это большая редкость. Но дело не в этом. Дело в том, что на обратном пути из бухты жена решила сократить расстояние и пойти по воде. И, конечно, упала вместе с рюкзаком. А там были наличные деньги. Не на дне, а в рюкзаке. Пришлось эти доллары разложить на камушках и камушками придавить, чтобы высохли. Сидим сушим деньги. Тут появляется торговец поделками из кокосовых орехов. Он безмерно потрясен увиденным и предлагает всяческую помощь. Любую. Пришлось откупиться мокрым долларом.

Зато в городе Кастрис на Сент-Луше есть городской парк. Квадратный, с четырьмя деревьями и будочкой с надписью «Кафе». В парке царит роскошный петух, который периодически встает в специальную позу и громко кукарекает. Откуда-то из-за гор ему после небольшой паузы (звук хоть и быстро распространяется, но все же) отвечает другой петух. Замученные просушкой денег, решаем выпить кофе. Креолка в киоске почему-то безмерно удивлена и говорит: «Сейчас поищу». Ищет и не находит. Кафе такое.

В «парк» входит группа школьников. Судя по возрасту, старшеклассники. Идеально отглаженная элегантная школьная форма. Любуемся. Вот надежда нации, думаем. Ребята аккуратно складывают портфели на скамейку и начинают гоняться за петухом. Судя по отработанной тактике, они делают это не в первый раз. Петух тоже, вероятно, привык, ловко и несколько лениво увертывается. Мальчишки визжат, их тыквозадые подруги орут хорошими меццо-сопрано, петух вполголоса ругается.

Приплываем на Барбадос. Дуга пляжа от горизонта до горизонта. Пляж заполнен влюбленными парами. Женщин среди них нет. Вдоль пляжа выстроились огромные деревья манцинелла с ядовитыми плодами и листьями. Такое привлекательное место. Под самым большим ядовитым деревом за большим мольбертом сидит художник. Он тоже очень большой. Одет в какую-то безразмерную холщовую тунику, волосы сплетены в толстые корабельные канаты пенькового цвета, обрамляющие совершенно черное лицо. Вокруг краски, кисти, тряпки, мастихины. В руках его, однако, простой карандаш, а на мольберте не холст, а просто большой лист бумаги.

Пристально вглядывается вдаль. Там, правда, ничего нет, кроме линии морского горизонта. Водит карандашом, но карандаш бумаги не касается, она остается чистой. Гений. Ждет особого озарения и тогда прикоснется. Или последователь японской мудрости «Прежде чем начать писать, посмотри, как красив чистый лист бумаги». Ну что же, у нас впереди целый день. Вернемся сюда после снорклинга. Под вечер возвращаемся. Та же поза, те же движения руки с карандашом, тот же чистый лист. Спросить не решаемся. Да и как сформулировать? Чего конкретно мы не понимаем?

Аруба. Популярный курорт, что настораживает. И в самом деле. Единственный остров, где весь день шел дождь. Снорклинг под проливным дождем. Я думаю, рыбы здешние все же нуждаются в пресной воде как-никак, потому что все они столпились у поверхности, чавкали и шамкали. Плавать было невозможно.

Теперь остров Кюрасао. Бухта Blue Bay. Сразу вспомнилось, как мы однажды искали в Риме площадь Республики и спросили у первой попавшейся девушки. Она с удовольствием стала объяснять и по мере приближения рассказа к пункту назначения голос ее становился все громче и торжественней: «Потом вы пройдете по виа Национале...» Она встала в торжественную позу, воздела руки к небу и провозгласила на весь окружающий Рим: «E ora!!! Piazza Repubblica!!!» Публика вокруг расступилась. Так и тут. «E ora! Бухта Blue Bay!»

Место полностью оправдывает свое название. Никогда прежде не видел такой иссиня-синей воды.

Дна нет, виден только фантастический балет потрясающе одетых рыб. Я не понимаю дизайнеров одежды. Что они там выворачиваются наизнанку, пытаясь придумать что-то невиданное, а получается только мимолетно смешное или кромешно безвкусное? Вот, смотрите сюда, в природе безвкусицы не бывает, они тут тысячелетиями оттачивают свою хореографию в гениально спроектированных костюмах, в лучших на свете балетных классах без всяких зеркал. Зачем им зеркала, они и так знают, как у них получается... А какая пластика! Мириады Плисецких, Нижинских, Улановых... Одна, с красными плавниками, была вылитая Светлана Захарова. Я совершенно молчу по поводу сценографии, сет-дизайна, по поводу этих замерших в невесомости, ни на что не опирающихся коралловых конструкций, напоминающих то архитектуру Антонио Гауди, то вазы Алваро Аалто, то шедевры модного сегодня параметрического или фрактального формообразования. Я снимаю свою отсутствующую в воде белую шляпу перед прозрениями Захи Хадид, которая постепенно начинает понимать, как надо все это делать. Может быть, именно такую реальную нереальность хотел изобразить художник в Барбадосе, но так и не отважился?

Зайти в эту воду могу, а выйти — нет. Да и куда? Вот ради этого одного дня стоило тащиться на Карибы, где нет ни Кармело Дзапулло, ни монтепульчано, ни Strada del Sole...

В любом случае все это надо чем-то запить. В Кюрасао все синее, не только Blue Bay, но и дома, и мосты, и даже их пресловутый синий ром (или ликер?) «Кюрасао», откуда и пошло название острова — или наоборот. Точно тут никто ничего не знает, и это хорошо: мне надоели люди, которые все точно знают. Сидим на набережной в Кюрасао, в городе Виллемстаде. Мама научила меня в детстве не пить ничего синего. Чернила там, купорос, воду с синькой. Придется нарушить. Пьем сладкий и крепкий синий «Кюрасао» и наблюдаем абсурдную жизнь города.

Он поделен пополам синим заливом, а через залив проложен синий разводной мост. Но не такой, как в Питере и других нормальных городах, где он поднимается, а такой, который поворачивается и становится параллельно берегу. Вместе с находящимися на нем людьми он это делает. По заливу постоянно снуют катера и маленькие паромы, а то и большие круизные суда. Мост мотается взад-вперед, то людей пропускает, то водный транспорт. После пары рюмок все это выглядит кошмарным сном. Мы сидим на стороне, совершенно противоположной причалу, к которому пришвартовано наше судно. А скоро время отплытия. Мучаемся: еще посидеть и попить или попасть в ловушку, когда надо уже бежать, а мост тут и разведут. Мы вскакиваем и бежим именно в тот момент, когда мост поехал раздвигаться. Мама была права насчет синего. Мы в панике. Местные люди, которые почему-то говорят на голландском языке, что в нашей ситуации выглядит абсолютным издевательством, объясняют нам, что это ничего и можно переправиться на пароме, причем быстро и бесплатно. Для прохода этого парома как раз и развели мост. Вот ненормальные.

В каюте ждал сюрприз. На столе сидела маленькая птица. Вроде воробья, но поменьше и в желтом жилете.

Как я потом выяснил в сети, это была бананаквита (Bananaquit, или Coereba Flaveola по-латыни). Не до конца закрыли балконную дверь. Я открыл дверь пошире и замахал руками. Она вспорхнула, но наружу не вылетела. Мы давно отчалили, и за бортом нас со всех сторон окружал океан. Не такая оказалась глупая, как притворялась вначале. Выпустили в коридор. Потом оставшиеся до порта во Флориде дни мы видели ее в ресторане, в коридорах и на палубе. Решила, значит, эмигрировать в Штаты, хотя, уверен, никакого представления о стране не имеет. Точно как мы двадцать лет назад. Или она задумала вернуться обратным рейсом? Но наше судно на Карибы сразу не возвращается, а может поплыть в какой-нибудь Стокгольм. Что тогда?

Уже вернувшись домой, прочел в Википедии про эту бананаквиту: «Некоторые заблудившиеся экземпляры встречаются и во Флориде». Будем надеяться, что и наша станет этим «заблудившимся экземпляром» и начнет в Америке с нуля.

Как я отвечу, если меня спросят про то, что больше всего запомнилось за эти две недели путешествия?

Больше всего, я скажу, запомнилось отплытие из Бостона. Заходило солнце. Мы сидели на балконе своей каюты и собирались пить шампанское по случаю начала приключения. Наконец отчалили и вот проходим мимо светящегося буя. Все, мы в море. Открываем бутылку. Тост за проход бостонского буя и выход в океан. Через некоторое время показался следующий буек. Тост за проход второго и последнего буя и счастливые каникулы. Дело, однако, в том, что бостонская гавань полна островов и островков и таких последних буйков оказалась уйма. Закончилось все тостом за проход двенадцатого, последнего буя.

Из каюты звучало мое любимое «Amaro e o bene» в исполнении Мины Мадзини. Звуки магически слились с красным солнцем на горизонте, с шампанским на столе и Атлантическим океаном за бортом. Музыка хотя и нездешняя, но реакция тем не менее произошла. Все ведь обстоит гораздо сложнее, чем кажется. Процессы эти происходят в голове и сердце человека, а люди разные. Одним «bene», другим «amaro» — и наоборот.