Китайское сердце

Антон Стрижаков
Города, которые веками росли вдоль Великого шелкового пути, особенные. Некоторые из них еще и сегодня сохранили тот дух, заставлявший многих купцов пускаться в порой отчаянное и опасное путешествие на поиски неисчислимых сокровищ. Один из таких городов — Ланьчжоу.

Еще тогда его называли «золотым». Со временем город оказался в самом центре китайской империи и, пройдя сквозь века, стал промышленным гигантом страны, все так же богатым природными ресурсами и многочисленными товарами. Ланьчжоу — перекресток множеств дорог, уникальный и типичный одновременно.

Знакомство с городом


Желтая река — китайцы называют ее Хуанхэ — делит город пополам. Ее воды на самом деле не желтые, а, скорее, коричневые и очень мутные, но местные жители из глубокого к ней уважения уверяют, что эту воду можно пить.

На набережной пожилой мужчина практикуется в тайцзы. Его, казалось бы, негибкое тело плавно, медленно и уверенно перетекает из одной позы в другую. Здесь умеют заботиться о здоровье: не только на набережной, но и во многих других местах сделаны специальные спортивные площадки для тех, кто хочет поддерживать свою форму.

Воздух в Ланьчжоу тяжелый, серым смогом он висит над крышами небоскребов.

Город лежит между двумя горными хребтами на севере и юге, и все его выхлопы зажимает в этой естественной ловушке. В долгосрочных планах городских чиновников прорубить в одной из горных стен отверстие диаметром в несколько километров, таким образом создав вытяжку, но пока эта идея существует только на бумаге. На лицах почти всех прохожих матерчатые маски. Пожалуй, только так можно уберечь себя от серой копоти. Надеваем такие же — через несколько часов в ткань основательно въедается пыль.

Со смотровой площадки Парка пяти ручьев Ланьчжоу кажется железобетонным нагромождением.

Нынешняя осень выдалась особенно холодной. Деревья уныло стоят без зелени, обнажив неприглядный подъюбник — серую массу похожих друг на друга прямоугольных зданий. Ноябрь не лучший месяц для туристов. Парк пяти ручьев тоже серый: разноцветные пагоды с поблекшей краской недоступны, стоят запертые на ключ. Стоит без действия и канатная дорога, с которой можно было бы охватить всю панораму города.

Из парка отправляемся в центр и оказываемся в самом сердце четырехмиллионного муравейника.

Эта часть города так похожа на многие мегаполисы мира. Здесь рекламные вывески зазывают в знакомые бутики, в офисах за стеклами небоскребов, как и везде, скрипят факсы, практически любую валюту мира можно обменять в многочисленных банках (с одной лишь разницей: в Китае все эти банки принадлежат государству).

На только что выстроенной площади румяные дети запускают воздушного змея, шепчутся на лавочках молодые пары, рядом старики играют в го.

В отличие от предыдущей улицы здесь тихо и уютно: сегодня выходной, и жизнь, хоть и одетая в суровую спайку из стекла и бетона, течет размеренно, ровно.

Через минуту ныряем в пролет между очередными небоскребами и неожиданно оказываемся в прошлом — на рынке антиквариата.

Оказывается, маленькая часть того самого старого Китая, который сотни лет притягивал сюда караваны, спряталась здесь. Морщинистые руки седого внимательного умельца аккуратно выводят иероглифы, как и полагается, тушью сверху вниз. Улыбчивая женщина несколькими движениями кисти оживляет тонкую бумагу яркими рисованными цветами. Когда краска высохнет, они станут частью резной ширмы. Старинный меч лежит в груде древних монет, в один ряд с бронзовыми фигурами воинов стоят буддийские статуи, портреты Мао середины прошлого века пылятся вместе с увесистыми курительными трубками. И только настойчивые, даже назойливые просьбы продавцов, пытающихся сбыть свой древний товар, выдают правду: в этом месте история уже не пишется, она здесь продается.

Еда


Солнце по кривой стремится к горизонту, и улицы успокаиваются. По обеим сторонам широких ровных проспектов открываются бесчисленные лотки с разнообразными яствами. В одном из них обжаренные в масле стебли лотоса, такие острые, что тут же начинают идти слезы. От другого лотка пахнет так резко, что хочется бежать, но на самом деле тут продают деликатес — особенный вид тофу, черный. На углу можно купить стебель бамбука любой длины, из которого можно запросто высосать сладковатый сок, без стеснения сплевывая жесткие кусочки волокнистого ствола.

Мы заходим в уютный ресторан, разделенный на множество отдельных комнат.

Большие стекла за плотными занавесками смотрят в коридор, который лабиринтом соединяет это разрозненное пространство. В комнатке несколько стульев и большой стол, в центре огромный чан, разделенный на два отсека и уже заполненный жидкостью.

Из необъятного меню мы выбираем длинный список незнакомых символов. Решаем есть наугад, пусть этот обед будет неожиданностью.

Через пятнадцать минут в комнату заносят сначала два, потом три, а потом и пять подносов, уставленных едой. На одном три вида грибов, на другом многообразие тофу, третий ломится от овощей, четвертый — от нескольких видов мяса, на пятом соусы. Жидкость в чане оказывается маслом. В одном отсеке оно основательно приправлено специями, в другом — только солью. Пока масло закипает, улыбчивый официант раздает нам по фартуку, надевает на спинки стульев специальные защитные чехлы и аккуратно расставляет приборы.

Когда масло начинает булькать вовсю, все, что было на тарелках, отправляется в чан.

Несколько минут — и тофу покрывается тонкой корочкой, а овощи подрумяниваются. Это значит, что еда готова и ее пора вылавливать. Но это занятие оказывается непростым: в неумелых руках палочки становятся опасным оружием. Кусочки еды выскальзывают и шумно плюхаются обратно, обливая стол струйками кипящего масла. После нескольких попыток все же удается приноровиться, и еда отправляется в маленькие чашки с соусом (у кого-то чесночным, у кого-то арахисовым). К концу трапезы, кажется, не только стол, но и вся комната заляпана жирными каплями. В чане теперь плавает лишь перец чили, и никто не решается его одолеть.

Довольные после такого насыщенного ужина, мы отправляемся на улицу за десертом.

Здесь продают клубнику, застывшую в сахарной нуге и нанизанную на тонкие деревянные прутики. Для нас ее заворачивают в съедобную рисовую бумагу. Она тает на губах, а ягоды хрустят сиропом и расплываются сладким вкусом во рту.

Люди Ланьчжоу


У автобусной остановки собирается толпа. Хриплые динамики фальшивят женским голосом, слышен протяжный звук скрипки. Оказывается, это обычный для выходного дня уличный концерт. Несколько музыкантов и певица в возрасте разыгрывают перед собравшимися небольшой спектакль, без грима и масок, но с чувством. К сожалению, незнание языка скрывает от нас его смысл, но эмоции на лице исполнителей выдают: должно быть, это история о несчастной любви.

Пока мы фотографируем собравшуюся публику, некоторые начинают фотографировать нас.

Мы одеты в пестрые походные костюмы и на голову выше всех собравшихся, поэтому перетягиваем внимание на себя. Теперь многие любопытные стоят уже спиной к сцене. Чтобы не испортить концерт, торопимся скрыться, ныряя в подошедший автобус.

Проезд — один юань, то есть примерно четыре рубля. В общественном транспорте тоже приковываем к себе внимание окружающих. Две девочки тихонько хихикают, глядя на нелепо выглядящих иностранцев. Рядом сидит пожилой мужчина, своим обликом так напоминающий всех коммунистических вождей сразу: защитного цвета простая куртка, такая же кепка, треугольная бородка и круглые очки. Таких, похожих на Мао, в Ланьчжоу много.

На территории кампуса педагогического университета сегодня тихо — у студентов выходной.

Здесь живут наши друзья, преподаватели английского языка из Новой Зеландии Анна и Алекс. В Китае сейчас настоящий бум английского, и, чтобы справиться с постоянно растущим спросом, правительство приглашает преподавать иностранцев — носителей языка. Ребята приехали в Ланьчжоу на полгода и первый месяц сами интенсивно учили китайский. В результате Алекс может сносно разговаривать и понимать местную речь, а Анна умело этим пользуется, если ей нужно вызвать электрика или разобраться с покупками в магазине.

Наши общие планы на сегодня — это студенческий вечер.

Каждую неделю Анна и Алекс собирают своих китайских студентов, готовят вместе ужин и смотрят голливудские блокбастеры. Четыре девушки уже сидят на диване в гостиной, плотно прижавшись друг к другу. Поначалу каждая скромничает, не решаясь заговорить с нами, но после порции риса с овощами по-японски и цветочного чая разговор складывается. Девушки мечтают путешествовать, хотят увидеть мир, но после учебы, похоже, будут вынуждены остаться в Китае. Несмотря на стремительный прогресс, страна все так же живет в тесных рамках традиции, которые молодежь пока еще не в силах преодолеть.

Свободно путешествовать могут только единицы, часто это дети зажиточных предпринимателей, владельцев фабрик и предприятий.

Малый бизнес здесь очень развит и поддерживается государством, но все же дух предпринимательства подвластен лишь единицам. Большинство в Ланьчжоу — простые и честные труженики, мечтающие о лучшей доле. Делимся с девушками своим опытом, рассказываем о России, об автостопе, показываем фотографии тех стран, в которых успели побывать, и это, похоже, доставляет им немалую радость.

Ночная жизнь


В ночном клубе, куда Анна и Алекс пригласили нас, неожиданно людно. Две полуобнаженные танцовщицы заводят толпу со сцены. На столиках батареи пустых пивных бутылок. Более крепкие напитки под запретом. Наркотики тем более. Но это не помеха. Похоже, естественной жизнерадостности местным ребятам сполна хватает, чтобы веселиться и так.

Клуб под завязку забит студентами. Диджей за пультом — модная красотка с выбеленным лицом и густо накрашенными ресницами — имитирует сведение дисков, но на самом деле просто переключает треки с одной деки на другую. Играет электрохаус, такой же слащавый, как и в любом российском клубе.

Неожиданно музыка прерывается на конкурс — нужно последовательно без тени смущения ответить на компрометирующие и часто пошлые вопросы, которые задает ведущий.

Целых тридцать минут все внимание зала приковано к сцене, но мы, к сожалению, не понимаем ни слова. С переводом изредка помогает Алекс. Он объясняет, что в этом еще одна особенность китайских дискотек: здесь ведущий все еще главный, звезда вечера и мечта многих молоденьких девушек. В новозеландских, как и в российских клубах, такой персонаж уже уходящая натура.

Домой возвращаемся за полночь. Разнообразие уличной кухни даже в такое позднее время возбуждает аппетит, но хочется совсем уж экзотики — жареных сверчков, каракатиц или скорпионов. Однако Алекс разочаровывает: подобную еду можно отыскать разве что в туристических кварталах Пекина, реже — на улицах некоторых южных городов. Хотя китайцы едят преимущественно все, такая еда для них все же не типична.

У одного из лотков неожиданно узнаем русскую речь.

Две студентки из Молдавии — Дарина и Ксения — приехали в Китай на пять лет. Первый год они изучают только язык, следующие четыре будут осваивать профессию. Все вместе разговариваем сразу на трех языках: девушки на русском, Алексу и Анне мы переводим на английский, а они, в свою очередь, обращаются к ним по-китайски. Смеемся, делимся впечатлениями о стране, рассказываем друг другу о полюбившихся местных блюдах (все это под одобрительное улюлюканье продавцов вокруг). Причудливым образом две культуры — одна, некогда делившая общую территорию Страны советов, и другая, выросшая на почве маленького островного государства, — случайно переплелись в самом сердце Поднебесной. И мы уже не в первый раз за этот день отмечаем: все-таки хорошо, что мы задержались в Ланьчжоу, иначе где бы нам еще удалось увидеть такую богатую интернациональную палитру, замешанную на одном большом красном полотне.