Я в Киеве

ИТАР-ТАСС
Что мы знали об Украине до своего путешествия? К стыду своему, совсем мало. Кое-что о национальных блюдах, кое-что о спиртных напитках, кое-что о политике и совсем уж какие-то фрагменты из университетского курса истории.

Мы продолжаем публикацию путевых заметок Ивана Я. Предыдущие части: Германия, Венеция, Рим, Амстердам, Египет, Свердловск, Шарташ, Москва — ред.

Тем не менее у нас, как и у любого почти русского, отчего-то имелась наглая уверенность в том, что уж про Украину-то мы все знаем. Во-первых, нам совершенно было ясно: ни в коем случае нельзя говорить «в Украину», как делают сами украинцы. Во-вторых, мы были абсолютно уверены в том, что хитрее украинца могут быть только два украинца. В-третьих, мы не могли понять, как это можно слушать украинскую речь и не смеяться — она же такая смешная. В-четвертых, у нас имелось еще столько всевозможных штампов об этой соседней стране, что, если бы кто надумал зачитывать их в алфавитном порядке (от буквы г — «газ» до буквы я — «янукович») одновременно со списком кораблей из «Илиады», корабли бы кончились, а штампы толком еще и не начались.

Конечно же все эти штампы на поверку оказались глупостями.

Нам было очень стыдно. И до сих пор еще стыдно. Мы никогда больше так не будем. Мы уже освоили абетку (азбуку) и начали читать Котляревского, а Матфей, между прочим, даже уже выучил кусочек из него. Вот он:

«Еней був парубок моторний
I хлопець хоть куди козак,
Удавсь на всеє зле проворний,
Завзятiший од всiх бурлак.
Но греки, як спаливши Трою,
Зробили з неї скирту гною,
Вiн, взявши торбу, тягу дав;
Забравши деяких троянцiв,
Осмалених, як гиря, ланцiв,
П'ятами з Трої накивав.

Вiн, швидко поробивши човни,
На синє море поспускав,
Троянцiв насажавши повнi,
I куди очi почухрав.
Но зла Юнона, суча дочка,
Розкудкудакалась, як квочка, -
Енея не любила - страх;
Давно уже вона хотiла,
Його щоб душка полетiла
К чортам i щоб i дух не пах.

Еней був тяжко не по серцю
Юнонi - все її гнiвив;
Здававсь гiрчiйший їй вiд перцю,
Нi в чiм Юнони не просив;
Но гiрш за те їй не любився,
Що, бачиш, в Трої народився
I мамою Венеру звав;
I що його покiйний дядько,
Парис, Прiамове дитятко,
Путивочку Венерi дав…»

В общем, мы идем на поправку, дорогие украинцы. И больше не думаем о том, кто из двух иллюзионистов показывает фокусы с газом, больше не вздрагиваем при слове «сало» и больше никогда (слышите? — никогда!) не будем говорить «хохол».

Мы приехали в Киев ранним утром.

Город еще спал, но «Макдональдс» напротив вокзала уже работал. Взяв картопли по-деревенски и бутерброды с сыром, мы разложили на столе карту города и начали думать. План наступления вырисовывался такой: 400 метров по улице Коминтерна, поворот влево, 350 метров по улице Саксаганского, поворот вправо, 10 метров по улице Старовокзальной. Тут, в дорогой гостинице (подарок тещи!), был запланирован первый привал. Мы получили превосходный люкс — с прекрасным видом на цирк и шведским столом на завтрак.

Рядом с гостиницей нас поджидала первая достопримечательность — обычный советский дом, в котором долгое время жил кинорежиссер Сергей Параджанов.

Говорят, однажды, в свой юбилей, Параджанов решил позвать к себе в гости как можно больше народу. То ли он не верил, что все придут, то ли хотел узнать, сколько человек уместится в его двухкомнатной квартире, но легенда гласит, что звал всех, кого знал и встретил в тот день на киностудии Довженко и на улицах Киева. В назначенное время гости стали прибывать. Сначала их было 10, потом 15, потом 20, а потом им стало тесно. Параджанов не растерялся. Он рассадил гостей на лестницах, выдал им закуски, горячее и горячительное и закатил пир. Гостей было больше ста человек.

Между прочим, в этом же доме можно хорошо обменять валюту. Утром в выходной обмен валют в Киеве — жизненно необходимое учреждение для иностранца. На вокзале он плохой, с низким курсом, во всех остальных местах он не работает часов до 9, а вот в доме, где жил Параджанов, и курс хороший, и начинают работать рано. В общем, мотайте на ус.

Немного отдохнув, мы вновь взялись за карту.

Что за город этот Киев? Куда идти? Глаза разбегались. На Крещатик? Ну это, допустим, понятно. К Днепру? Тоже понятно. На Андреевский спуск? Само собой. В Софию? Разумеется. Но с чего начать? Мы не стали особо мудрить и начали с Крещатика. И правильно сделали, потому что только утром выходного дня он бывает пустым и красивым. В остальное время по главной улице страны ходят толпы приезжих. Это простые ребята, недавно приехавшие в столицу из провинции в поисках лучшей жизни. В большинстве своем они не представляют никакой опасности, но выглядят угрожающе. А все потому, что в украинских селах до сих пор еще ходят в спортивках, кепках «Адидас» и любят не Orbit без сахара, а семечки.

Впрочем, бояться приезжих не нужно.

В большинстве своем они хлопцы хорошие и даже в школе учились на четверки--пятерки. Матфей познакомился с одним таким парнем, из Шепетовки, и узнал очень много интересного. Например, что в Шепетовке родилась нынешний губернатор Петербурга, а еще там сам крупный музей Александра Довженко.

Говорил Матфей с парнем, кстати, на русском языке. Вообще, тот, кто считает, что в Киеве говорят на украинском, сильно заблуждается: за сутки в этом городе мы только два раза слышали украинскую речь — и оба раза это были объявления на вокзале. Вывески на украинском, конечно, есть. И безусловно, все киевляне украинский знают, но говорить — не говорят. Отчего так? Мы не успели до конца разобраться. Да и стоит ли? Лучше принять это как данность.

Центр Киева куда приятнее центра Москвы: здесь еще мало рекламных перетяжек, здесь еще много старых жилых домов, здесь еще теплится настоящая, не выдуманная глянцевыми журналами и рекламными агентствами, жизнь.

Но, как нам показалось, особой заслуги принимающих решения киевлян в этом нет. Они, может быть, и рады были бы сделать все так же, как в Москве, да руки до всего не дошли, а тут еще кризис. Бабу с веткой калины на колонне уже поставили, торговые центры построили, жилые комплексы с пентхаусами и подземными парковками возвели, но жизнь все равно теплится, не добили еще ее всеми этими евроремонтными штучками. Кто знает, может, и не добьют.

Подниматься к Софии Киевской, грандиозному архитектурному памятнику, следует по улице Прорезной.

Можно, конечно, и по соседним улицам, но тогда вы не увидите Паниковского. Сейчас он просто стоит на одном месте, а раньше, до революции, Паниковский был слепым. Если бы не революция, разве пошел бы он в дети лейтенанта Шмидта, как вы думаете? Ведь он был богатый человек. У него была семья, и на столе стоял никелированный самовар.

А что его кормило? Синие очки и палочка. Он выходил в очках и с палочкой на Крещатик и просил какого-нибудь господина почище помочь бедному слепому перейти улицу. Господин брал его под руку и вел. На другом тротуаре у него уже не хватало часов, если у него были часы, или бумажника, если он носил с собой бумажник. Паниковский платил городовому на углу Крещатика и Прорезной пять рублей в месяц, и никто его не трогал. Городовой следил даже, чтобы Паниковского не обижали. Хороший был человек! Фамилия ему была Небаба, Семен Васильевич.

Простите, я, кажется, увлекся. Так вот, памятник Паниковскому стоит не на углу Крещатика и Прорезной, но очень близко — перед домом № 6. О том, что случилось с Небабой, памятник не сообщает. Сам Паниковский утверждал, что Небаба стал музыкальным критиком, но энциклопедии такого не знают. В них фигурирует лишь Лидия Небаба, народная артистка Российской Федерации. Отчество у нее Николаевна, так что Семен Васильевич скорее всего ей не родственник.

Наверху нас ждала Софийская площадь.

Говорят, когда-то, до 11 века, на этом месте был пустырь, «поле вне града», но потом Ярослав, тот, который Мудрый, решил, что пора расширяться, раздвинул рамки города и развернул активное строительство. И никто ведь ему даже слова дурного не сказал. Никто не плевался и не ворчал, что так строить, да и жить вообще нельзя. С нынешними руководителями, от мэров до президентов, дело обстоит почему-то иначе. Может, среди них давно уже не было Ярослава, тем более — мудрого?

«Церкви дивна и славна всем округниим странам, яко же ина не обрящется во всем полунощи земнем от востока до запада», — так когда-то митрополит Илларион писал о Софии, самом главном соборе, сооруженном по воле Ярослава. Мы с Евгенией и Матфеем еще не успели побывать в константинопольской Софии, в честь которой назвали киевскую, но знаем, что от константинопольской — из-за пожаров, мятежников и турецких завоевателей — осталось намного меньше. Так что посмотреть, что же осталось от фресок и мозаик Софии Киевской, построенной в 11 веке, было особенно интересно.

По собору каждый час водят экскурсии. Экскурсии включены в стоимость входного билета, но тут надо иметь в виду, что экскурсия экскурсии рознь: одна девушка-экскурсовод будет говорить мало, правильно и скучно, а другая много, интересно и, если повезет, даже покажет выцарапанный автограф Мономаха на стене и расскажет, что в саркофаге Ярослава Мудрого нашли не только мужские кости, но и женские, и мужские были с признаками хромоты. Нам попалась как раз вторая.

Шла 30-я минута экскурсии. В тот самый момент, когда девушка заговорила о хромоте, я повернулся, чтобы поделиться несколькими соображениями с Матфеем, но Матфея рядом не оказалось.

Оглядевшись по сторонам, я заметил его у одной из колонн, кажется той, которая ближе всего к мозаике апостола Матфея. Наш Матфей, не апостол, уже занес ключ от гостиничного номера, чтобы начертать там свое граффити. Наверняка он хотел написать что-нибудь очень трогательное. Мне кажется, что все такие надписи, даже те, которые сделаны не Мономахом, а Матфеем или даже каким-нибудь троечником из ПТУ, все равно трогательны. Они останутся такими навсегда, а человек будет меняться, обрастать бородой, обзаводиться очками, болячками, детьми, седеть и в конце концов отойдет в мир иной. Каждый раз, когда я вижу такие надписи, я внимательно вчитываюсь в них. Кто он, этот неизвестный? Что это, к примеру, за Игорь из Томска, трижды (в 2000-м, 2004-м и в 2006-м перед отъездом) оставивший о себе памятные знаки на кольцевой станции метро «Киевская» возле третьей скамейки от часов у туннеля в сторону «Краснопресненской»? Кто эти Киса и Ося? Что они делали перед тем, как начали царапать камень? Ругался ли человек, отвечающий за этот камень по долгу службы?

Но Матфею царапать камень не пришлось.

Смотрительница в зеленой накидке ловким движением заломала ему руку, выбила из нее ключ, дала увесистого тычка и, не используя ни единого матерного слова, на английском, русском и украинском языках посулила ему такую страшную кару в случае, если он повторит свои попытки, что Матфей до конца нашего путешествия еще иногда вздрагивал.

Прослушав несколько песен в исполнении седовласого мужчины с бандурой, сидящего у стены Софийского собора, напоследок нашей экскурсии мы решили забраться на колокольню. С 70-метровой высоты памятник Богдану Хмельницкому, расположенный неподалеку от входа в Софию, казался детской игрушкой. Как раз в этот момент у Хмельницкого происходила драка. Двое здоровенных детин мутузили невысокого смуглого мужчину. Когда мы, преодолев препятствие в виде ступенек, оказались на месте боевых действий, было уже поздно: детины удалились восвояси, а мужчина, утерев разбитый нос рукавом помятого пиджака, грустно смотрел на копыта гетманского коня.

Между прочим, если верить слухам, под этими копытами должно было находиться продолжение памятника — попираемые Хмельницким и его рысаком иезуит, польский пан и еврей.

Сейчас бы такое сооружение наверняка сочли неполиткорректным, а тогда, в конце 19-го столетия, замысел вроде бы даже одобрили на самом высшем уровне. Впрочем в последний момент выяснилось, что выделенных денег не хватает не только на эту троицу, но и на пьедестал для памятника. Близилось 900-летие крещения Руси, а деньги все не находились. Назревал скандал, но в итоге выкрутились — сделали из булыжников небольшой курган, а на нем поставили всадника с булавой. Про попираемую троицу предпочли забыть. Оно, конечно, и к лучшему.

Избитого мужчину звали Муджибур. Муджибур попал в Киев случайно.

Вообще-то он хотел сразу оказаться в Германии, но у добрых людей, вызвавшихся за несколько сотен долларов помочь ему и таким же горемыкам, как он, случилась накладка с шенгенскими визами. Муджибур слишком поздно узнал об этом и только чудом избежал депортации на родину, в Пакистан. В Пакистане он был простым крестьянином. Прошлый год выдался неурожайным, а этот еще хуже прошлого. Муджибур подумал немного и решил посмотреть, как обстоит дело с выращиванием риса и картофеля в Европе, а заодно и остаться в этой Европе, если повезет.

В Киеве Муджибур жил уже третью неделю. Спал он на пляже Труханового острова, питался сначала в «Макдональдсе» и «Пузатой хате», а когда деньги кончились, стал искать девушек, раздающих чипсы в рамках промо-акций. Девушек таких было мало, порции чипсов небольшими, поэтому желудок у Муджибура уже четвертый день урчал, как полоумный кот в начале весеннего обострения. Сперва Муджибур хотел честно устроиться на какую-нибудь работу, но с работой в Киеве напряженка даже для тех, кто владеет русским и украинским. Муджибур же не знал толком даже английского. Тогда пакистанец стал просить у киевлян денег на еду, объясняя им, что он давно толком не ел, но киевляне не понимали его или не хотели понять.

Наконец Муджибур не выдержал, махнул на все приличия рукой и решил, что ради нормального питательного завтрака можно рискнуть.

Он как следует отряхнул пиджак, в котором ходил по городу уже три недели, вымыл ноги, побрился и, изображая респектабельного иностранца, вошел в кафе. Естественно, в субботу утром он был первым посетителем и потому с ним были особенно вежливы. Ему принесли меню на английском и на пальцах объяснили, что такое вареники. Муджибур все равно не понял, что это такое, но заказал их две порции: одну с мясом, а другую с картофелем и шкварками. А еще яичницу из четырех яиц, тосты с сыром, чай, молоко, варенье и немного алкоголя.

Как же пело сердце Муджибура, когда принесли еду!

А уж как пел его желудок! Шкварки, маленькие кусочки сала с луком — нет ничего вкуснее. Нежное тесто вареника в сметане, сочный фарш, как следует зажаренные яйца, вкуснейшее варенье из неведомого фрукта. А на десерт — 40 мл крепостью 40 градусов. Муджибур наслаждался. Он никогда не курил, но тут захотел вдруг еще и закурить. В меню табачных изделий не оказалось, но они были у охранников.

— Хотите «Мальборо»? Может быть, две? — спросил жестами один из них, тот, что был дружелюбнее и без татуировок.
— Нет, мне достаточно и одной. Большое спасибо! — ответил Муджибур жестами.

Настало время подумать об отступлении.

План «а» был таков: нужно заказать еще чего-нибудь, удалиться в туалетную комнату и, не отвлекаясь на гигиенические процедуры, задать стрекача через окно в сортире. Охранники проводили Муджибура внимательными взглядами. Что-то тут не так. Да, действительно не так, план «а» с треском провалился: в туалете не было окна.

Подождав, для приличия, несколько минут и даже спустив воду, Муджибур вернулся к своему столику, судорожно обдумывая план «б». Этот второй план не отличался особой изящностью: нужно было просто встать и задать стрекача. Но бежать после таких вкусных вареников совсем никуда не хотелось. Тогда Муджибур вздохнул и решил сказать правду официантке, которая как раз несла ему еще одну порцию десерта.

— Большое спасибо, любезная украинка, — жестами произнес Муджибур. — Киев — очень красивый и гостеприимный город. Скажите, вы не обидитесь, если я заплачу вам за завтрак чуть позже, когда у меня появятся деньги?

Любезная украинка от удивления широко открыла свои большие глаза. Если бы только знала она, как красива была в тот момент. А потом к столику подошли охранники. Их глаза Муджибуру совсем не понравились. И тут он передумал на счет плана «б». Муджибур резко вскочил, оттолкнул охранников, в два прыжка пересек расстояние до двери и побежал что есть мочи. Долго бежать не пришлось — всего полторы минуты, а потом Муджибура настигло возмездие. Особенно больно почему-то бил молчаливый охранник — тот, который сигаретами не поделился.

Утешив бедолагу и оказав ему первую помощь, мы предложили Муджибуру совершить прогулку по Днепру на теплоходе. Пакистанец был согласен на все.

Чуден Днепр субботним летним днем, когда теплоходы полупустые, а Верка Сердючка еще не орет из динамиков. Глядишь на водную гладь, на чистое небо, на солнце, на правый берег и не знаешь, правда это или сон. И еще тут, конечно, совершенно удивительные цены на водные путешествия: за такие деньги на Москве-реке, к примеру, можно получить только стакан кипятка с пакетиком чая.

Следующим пунктом нашей программы стал Андреевский спуск.

Препаршивейшая улица! Здесь все ненастоящее, все на продажу, все не то: и картины, и липовые раритеты барахольщиков, и даже закуска «Николашка», в состав которой вместо молотого кофе включили растворимый Nescafe. И ни в коем случае не идите в музей Булгакова! Нет там никакого Булгакова — одни фантазии, экспрессивные женщины и копии мебели из гипса.

Остаток дня мы провели в заботах о нашем пакистанском товарище.

Кое-как приодев его и накормив борщом и уже полюбившимися ему варениками, мы стали думать, что же делать дальше. Провести его незаметно в гостиницу, дать чистое полотенце, халат и спальное место на диване — нет ничего проще. Но ведь завтра мы уезжаем во Львов, а он? Оставить его бродяжничать в Киеве? Сам Муджибур на этот вопрос только пожал плечами.

— Если уж нет никакой возможности попасть в Германию, то я бы, наверное, поселился в здешней деревне, построил бы дом и завел хозяйство. Но вряд ли вы мне можете в этом помочь. Вы же сами в этой стране впервые.

И тут Евгению осенило: ведь ее двоюродная тетя, родная сестра мамы, живет в Хмельницкой области, в небольшом селе; ведь сколько раз ее звали в гости, ведь если заявиться завтра днем, то тетя будет просто счастлива. На том и порешили.