Слушать новости
Телеграм: @gazetaru

Я в Египте

arabicliquor.com
Бывают в центральной Германии такие зимние дни, когда от мокрой дорожной брусчатки тянет смертельным холодом, солнечный свет едва пробивается сквозь растянутую на небе мятую грязную простыню облаков, когда маешься по кабакам, но всюду, даже в собственном доме, тебя ждут только размазанные по полу и стенам жирные тени.

Мы продолжаем публикацию путевых заметок Ивана Я. Предыдущие части: Германия, Венеция, Рим, Амстердам — ред.

В такие дни хочется удавиться от зябкой тоски. Так жили и развивались во мне подобно вирусу свиного гриппа ощущение несчастья и грядущей катастрофы, привезенные в Тюрингию из Амстердама. От петли спасало только присутствие друзей: одного старого, который, как говорят в народе, лучше новых двух, и двух новых, которые, как оказалось позже, действительно даже вместе не стоили и десятой части любого другого друга.

Стоит пояснить, что в то время, пока мы с Матфеем отсутствовали, в квартале произошли некоторые важные перемены.

На первом этаже в доме через дорогу вновь заработала арабская лавка. Хозяин, эмигрант из Египта, торговавший там много лет, устал и хотел передать дела старшему сыну, но тот отказался, сославшись на занятость в университете. Средний сын жил в другом городе и не захотел переезжать, поэтому семейное дело попало в руки младшего. Матфей в молодости учился на философском факультете в Йене и подавал надежды, но диссертацию не защитил. По его собственным словам, «евреи помешали». Вот на этой почве они буквально в один вечер стали с новым лавочником-арабом лучшими друзьями. Мне же этот тридцатилетний балбес был малосимпатичен.

За целый день Саддам не мог продать ни одной банки маринованных баклажанов и ни одной пачки халвы — настолько был равнодушен он к своему занятию. Столь сильная лень и отсутствие характерного для арабов цепкого взгляда раздражали. К тому же, согласно мусульманским обычаям, он не пил вина. С другой стороны, Саддам охотно давал мне продукты бесплатно, так что я считал его и своим другом тоже.

Во-вторых, в соседней квартире поселился французский студент по имени Рене, совсем еще молодой человек, но уже большой знаток жизни в тех ее проявлениях, какие ценим мы с Матфеем.

Приехав в Германию из Парижа по программе «Эразмус Мундус» на два семестра, Рене ни разу не появился на лекциях. После трех лет обучения мастерству программиста на родине он даже не знал, как включать компьютер, зато имел большой успех у молоденьких немок, хорошо играл в шахматы и тостовал с истинно французским красноречием. С Рене я сошелся скоро и легко.

Все вместе мы составили тюрингский квартет, звуки которого не раз заставляли разъяренную хозяйку дома колотить в дверь моей квартиры с криками: «Прекратите! Уже третий час ночи. Я звоню в полицию!»

Думаю, Саддам легко отдавал продукты с отцовского склада не только потому, что был равнодушен к прибыли или не умел считать. Он очень хотел нам троим понравиться. Жизнь оболтуса-переростка в большой семье нелегка: отцовские затрещины, насмешки старших братьев, упреки матери и сестер. К тому же, в свои 30 лет Саддам не знал радости плотских утех: семья уверяла, что он сможет сблизиться с женщиной только в браке, и не разрешала ночевать вне дома. А наша компания открывала каждому двери в мир счастья и беззаботного веселья. Саддам был готов туда бежать в любой момент.

Однажды за столом произошел следующий разговор:

— Паршивая страна Германия. Да и вся Европа дрянь. Нет здесь свободы, братцы, дышать трудно. Воздуха мало и света нет, — Матфей, как и я, был погружен в затяжную зимнюю тоску и охотно ею делился. У него, однако, хмарь все чаще принимала агрессивные нотки.

— Сейчас лучше всего на море оказаться, — вдруг выронил Рене.

Рене был полностью доволен существованием, не испытывал пагубного влияния погоды на психику, поэтому его слова прозвучали неожиданно и дерзко.

Взгляд Матфея всполохнул.

— Конечно, сейчас на море отлично. Можно лежать, смотреть на небо, купаться, пить коктейли, — продолжил Рене.

— Откуда же тут море возьмется. — Матфей довольно грубо прервал рассуждение младшего товарища. — Это же Германия, паршивая страна. Конечно, тут есть море, два даже. Но разве там сейчас можно купаться? Нет, мы родились на севере, и здесь нам суждено сдохнуть от холода. Забудем о теплом море, — загонял он поглубже внезапно вырвавшуюся надежду.

Рене, поняв, что сплоховал, сказав что-то очень неуместное, поспешил загладить ошибку. Для этого он схватил бутылку и бросился подливать обиженному вино.

Но тонкая рука дрогнула — он опрокинул полный стакан Матфею на штаны.

Повисла опасная тишина. Матфей разглядывал красное пятно на новых белых штанах, Рене смотрел на Матфея, я силился предугадать события (полетит ли в молодого сперва стакан или сразу табуретка) и думал, чем защитить себя. И только Саддам, отвернувшись от стола, смотрел в окно, словно не замечая грядущей ссоры.

Вдруг он начал медленно выдавливать из себя:

— У меня в Хургаде родственник есть. Хороший человек. У него яхта, акваланги. Можно дайвинг делать. У него там гостиница своя. Прямо у моря. Там много роз растет.

Остаток вечера мы слушали рассказы Саддама о сказочной стране Египте, о его древностях и красотах. Мы услышали о том, какие рыбы плавают в водах Красного моря, какие птицы парят над его гладью и какие прекрасные люди населяют его западный берег. Саддам рассказывал о своей многочисленной родне: дяде Самире, тете Аиле, двоюродном брате Тигране, бабушке с дедушкой, троюродном племяннике Махмуде и трех его сестрах Наргиле, Аише и Лейле и их детях.

Все они, конечно же, будут рады принять нас в гостях, дадут пищу и кров. Нет, не просто кров! Мы будем жить в самых лучших комнатах, где живут только самые дорогие гости. Да что там, нам дадут самим выбрать, где жить, ведь у дяди Самира в доме 12 комнат, а у Махмуда 20 комнат, и он самый уважаемый человек в городе. Конечно, наш друг Саддам несколько путался, когда дело доходило до деталей, и пару раз назвал сестру Махмуда Наргиле внучкой дедушки. Да мудрено ли запутаться! Сам он был на родине последний раз 15 лет назад и многое уже подзабыл. Но как забыть вкус халвы, обсыпанной кунжутным семенем, запах теплой лепешки, звук острого ножа, задевшего вилку, которой мастер шавермы придерживает кусок баранины, или мерное урчание воды в кальяне...

На следующее утро мы вчетвером отправились в турбюро и купили билеты на ближайший рейс до Хургады.

Времени на сборы не оставили: родственники дадут все, что потребуется, уверял Саддам. Почему никто ничего не заподозрил? Почему мы так легко поверили молодому увальню, едва умеющему читать и писать? Как мы могли допустить, что кто-то на всем белом свете примет в гостях этого дурака, если даже собственная мать кормила его завтраком и едва сдерживала смех, видя, как он несет ложку мимо рта, а отец порол его до самого двадцатилетия?

Трус не признавался до самого последнего момента. Скажи он нам в самолете, что не знает никого из своих египетских родственников и они не хотят знать его, случилась бы пьяная драка. Наверняка Матфей попытался бы выбросить его из салона. А когда мы втроем вышли на остановку перед аэропортом, подставили мужественные лица под свежий морской ветер и закурили, то нам было уже плевать на крутые повороты судьбы.

Саддам отделался тремя пинками и штрафом в виде золотой цепочки, часов и золотых браслетов.

Цепочку молодому, часы мне, браслеты Матфею. Кроме того, Саддам был принужден к оплате гостиницы. Но и тут мы его пожалели. Мы рассудили, что, поселившись в отеле звезды эдак в четыре, по системе «все включено», полностью избавимся от дополнительных трат. Ночлег, еда, выпивка и пляжные полотенца — это все, что нужно.

Конец первого дня в Египте и следующая ночь прошли в теплой дружеской обстановке.

Саддам, выступая переводчиком, перезнакомил нас с каждым из персонала отеля. Удивительно, но все сотрудники в египетских отелях — мужчины, поэтому знакомства были однообразными и какими-то безнадежными. К счастью, в главном баре отеля наливали до часу ночи. Предполагается, что после часа все в отеле спят, изнуренные пляжным отдыхом. Но у хороших ребят, конечно, всегда с собой, а когда заканчивалось, Саддама можно было отправить добыть у соплеменника две бутылки местной водки.

Так Саддам лишился первой своей хорошей рубашки, которую в Германии больше года берег для особых случаев. Впоследствии сотрудники отеля обогатились от него запонками, ремнем, чемоданом, солнечными очками и айфоном — по вещи в день. Жаль, что полученные за них напитки были не самого высокого качества.

Свой первый рассвет в Египте я встретил лицом в песок.

Продолжение