Слушать новости
Телеграм: @gazetaru

Я в Риме

Brand X/ East News
С первых же минут Рим напомнил мне Москву, какой я увидел ее первый раз летом 1993 года, приехав из Кемерова. Зимой того года дед разгадал все кроссворды в газете «Поле Чудес», и его позвали сниматься на передачу в Останкино.

Мы продолжаем публикацию путевых заметок Ивана Я. Предыдущие части: Германия, Венеция.

Дед взял с собой бабушку и меня. Бабушка поехала по бесплатному ветеранскому билету, а мне выхлопотали место по липовой инвалидной справке. Помню, мамка тогда заняла денег у соседа-торгаша, чтобы мне купили к школе настоящие кроссовки, а пока мы ездили, соседа прямо на рынке зарезали, так что деньги не пришлось отдавать.

В Москве я много чего увидел впервые.

К примеру, настоящих негров. У нас в Кемерово их не было. Может, конечно, где-то в городе они были, но не в нашем районе, а за его границы я старался без особой надобности не высовываться. В отечественных фильмах негров всегда играли актеры Мосфильма, измазанные ваксой. Американское кино по кабельному мне дома смотреть не разрешали, только мультфильмы. Другие дети ходили после школы смотреть боевики в видеосалон, а у меня никогда не было денег. Поэтому я с трудом представлял, как может быть в природе человек с настоящей черной кожей. И когда дед завел нас с вокзала в метро «Комсомольская», а там на платформе стояли сразу три здоровых темнокожих парня в шортах и пестрых рубахах, я испытал такой бурный восторг, что людям вокруг стало неловко, особенно моим старикам.

Окружающие молча отворачивались, чтобы не видеть дурной сцены, только трое черных парней в упор смотрели на меня, тыкали в ответ пальцами и смеялись сами.

А дед растерялся и не знал, что делать. Подумав немного, он надавал мне подзатыльников и утащил, звеня медалями, в угол платформы. Я расплакался, стал огрызаться и ныть, что раз опять подзатыльники, то сейчас уеду обратно домой, и что не надо мне никаких кроссовок, а бабка не стала меня защищать перед дедом, как обычно, а сказала: «Правильно. Ты в метро, а не в зоопарке, чай». Под смех черных парней мы сели в вагон, и уже там она не выдержала и призналась: может, они, конечно, такие же люди, как все мы, но взрослые мужики с голыми ногами, словно дети, — срамно.

Эти подзатыльники и слезы я вспомнил, когда мы с Матфеем вышли на площадь перед станцией Тибуртина.

Все ее пространство было заполнено чернокожими мужчинами и женщинами. Кто-то просто шел через площадь по своим делам, кто-то толкался у вокзала в надежде на мелочь, кто-то, разложив на асфальте тряпки, толкал приезжим дамские сумки. Все вместе они сливались в огромное пятно, такое, как если бы на знаменитое полотно Малевича кто-то плеснул кислотой и квадрат расплылся. Насколько позволяет мне судить образование, в толпе были более всего представлены центральноафриканский и нилотский типы негроидной расы, чуть хуже южная оконечность континента и зона западного побережья, совсем редко попадались представители ареала тропических лесов.

Видимо, я слишком увлекся упражнениями в этнографии и потерял бдительность.

Один из объектов моего незапланированного полевого исследования попытался проникнуть мне в карман. Другой такой же подозрительный верхненильский тип ходил вокруг Матфея. Мы не рискнули поднимать шум, чтобы не привлекать много внимания к скромным белым персонам, и поспешили ретироваться. Пробравшись сквозь толпу, мы оказались в метро и уехали почти за город, к самой границе Рима на востоке.

Там, у опушки туковой рощи, стоял наш отель.

Если вас интересуют факты, а вас наверняка интересуют факты, то могу раскрыть бюджет нашей поездки к тому моменту, как мы достигли римского отеля, а это был уже 11-й или 12-й день путешествия. Вот он в расчете на человека: билеты от города Эн до Мюнхена — 19 евро, билеты от Мюнхена в Венецию — 37, из Венеции в Рим — 30. Цена ночлега: в Венеции постой типа одна звезда — 15 евро в сутки, в Риме гостиница четыре звезды — 22 евро; матрасы у тетки в Мюнхене и мягкие мешки с мусором на венецианской помойке — бесплатно. Пропитание в день: 8 евро на человека в Мюнхене, далее везде по 13.

Однако это лишь пропитание-рацион, исключая траты, которые мы неизбежно несли в разнообразных питейных заведениях.

В гостиницах завтрак был включен в стоимость номера. Заметим, римский завтрак был гораздо плотнее венецианского. Разница между одной звездой и четырьмя давала о себе знать. Буфет был открыт для завтрака с семи до десяти. Мы, пользуясь случаем, проводили в нем от часу до полутора с тем, чтобы набить брюхо впрок и не тратиться на обед. Халдеи от нашего аппетита нервничали, но держались хорошо: улыбались, шаркали в паркет и меняли-меняли-меняли за нами подносы, приносили с кухни новые плошки и наполняли кувшины.

За утро мы выпивали для поправки здоровья пару стаканов кефира, для бодрости по три или четыре больших чашки кофе и ради витаминов по литру холодного сока. Мы съедали каждый по две дюжины разных бутербродов, до восьми порций йогурта и не меньше трех тарелок омлета, если его подавали. На двоих мы сгребали к себе на стол гору белых булок и еще гору ржаных, а когда была какая-нибудь третья разновидность булок, то и их штук по семь. Каждый съедал за кофе большую горсть конфет или сладких цукатов, а на десерт несколько порций фруктового салата. После такого завтрака на столе оставалась стопка грязных тарелок, гора крошечных коробочек из-под джема, масла, меда. На полу в радиусе метра вокруг стола лежали килограммы крошек вперемешку с десятками мятых салфеток.

Добавьте сюда перепачканные скатерти — и картина нашей ежеутренней трапезы завершена.

Согласитесь, редко когда можно получить столько удовольствия в хорошей гостинице всего за 22 евро в сутки. Это не говоря о том, что выпадало на долю несчастной женщины, убиравшей в номере. Если день начинался у нас с плотного завтрака, то заканчивался обильным возлиянием. Сколько порошка и кипятка извели они, чтобы отстирать полотенца, шторы, чехлы кресел от следов красного вина, коньяка, сливочного ликера. Хотя, наверное, им было проще выкинуть испорченное на помойку и купить новое.

Каждый день мы втаскивали на этаж два тяжелых рюкзака, звякающих стеклом, и на следующее утро покидали номер, как немцы разбомбленный Дрезден, а когда возвращались вечером, то обнаруживали порядок, от которого исходило почти райское сияние. (Похожее иногда можно увидеть на моей паспортной фотографии.) Кроме того, из номера выносились все вчерашние бутылки: и пустые, и открытые, и даже нетронутые. Видимо, таким образом персонал гостиницы брал свои чаевые.

Нельзя не признать, более чем заслуженные чаевые. Вот противоположный пример. В одной из гостиниц Парижа, где мы с товарищем оказались несколько позже, персонал, заслуживающий вместо чаевых десяток ударов палкой, обходился с остатками наших возлияний иначе: каждый день горничная отпивала из початых бутылей, разбавляя остатки водой из-под крана. Меня в детстве за такие выходки батяня мог пороть хоть полчаса — самозабвенно и без единой передышки. А хозяин гостиницы, несмотря на все мои увещевания, вообще отказался принимать меры против сотрудницы.

Но вернемся же к Риму и его обитателям.

Правда, и тут не уйти от сравнения с Парижем. В том, что касается правил человеческого общежития и повседневного обхождения, парижане и римляне одинаковые гады. Мы с Матфеем пришли к выводу, что римляне испорчены огромным количеством денег, приносимым туристами. Чтобы иметь пропитание, русский качает из недр нефть, американец воюет, даже эквадорцам, живущим едва ли не в раю, и тем приходится, прикладывая усилия, карабкаться на пальму за бананами.

А римлянин без особых забот собирает мзду с желающих посмотреть достопримечательности его родины.

Ведь у римлянина есть все, что необходимо для спокойной и приятной жизни: вино, солнце и море. Ему нет надобности прятаться от холодных ветров или оберегать свои земли от варваров (если только не считать таковыми нас с Матфеем, например). Римлянин сидит на куске мрамора и, посвистывая, накручивает на палец темный локон, а в банку падают и падают купюры (не монеты!): вход в Колизей 12 евро, на Форум — еще 6 евро, на Капитолийском холме два музея — еще 10 евро. А потом Ватикан — 12. От такой жизни римлянин становится ленив и заносчив. Поэтому-то итальянская пицца такая паршивая, что хочется засунуть ее повару за шиворот, а улицы бывают такие же грязные, как в Кемерово.

Удивительно другое: итальянское вино на родине почему-то дороже, чем в соседних с Италией странах. Это было нам с товарищем совсем не по нраву.

Если же говорить о положительных сторонах города, то в Риме можно ходить без карты и путеводителя, ориентируясь по очертаниям зданий и руин, которые, конечно, знакомы всякому порядочному человеку с первого класса. Язык местного населения очень походит на латынь, которую всякий образованный человек опять же помнит со школы. Изъясняться и вступать в беседы без знания самого итальянского сложно, но понимать речь и читать заголовки газет или вывески, помня курс латыни, можно.

К тому же вряд ли нормальному человеку придет в голову вступать в беседы с жителями Рима.

Они не только заносчивы и ленивы, как сказано выше, но еще бывают наглы и грубы. Собственно, громкие перебранки и публичные склоки — это едва ли не самый популярный у итальянцев способ занять время (как свободное, так и рабочее). К их чести, даже самая сильная ссора никогда почти не приводит к актам физического насилия. Из этого напрямую следует, что при желании затевать ссоры и перебранки можно беспрепятственно — без риска заработать неприятности.

Водитель задерживает отправление автобуса? Идите к кабине и громко кричите «Идиото! Идиото!», размахивая руками. Водитель ответит тем же, и никто никуда не поедет, пока вы оба не успокоитесь. Пирог в кафе оказался несвеж? Сказать об этом официантке недостаточно. Кричите о вопиющем факте так громко, чтобы услышала округа. Если вдруг не понравился тот тип в пальто на противоположной стороне улицы, крикните ему об этом вслед. Он ступидо и идиото, что посмел на вас так посмотреть или, наоборот, не обратил внимания. Переходить на его сторону и догонять вовсе не обязательно. Даже на расстоянии в сорок шагов он хорошо услышит.

Так же смело ругайтесь по-русски.

И не стесняйтесь. Вы же не понимаете ни слова из того, что противник выстреливает со скоростью пулемета. Пусть он не понимает тоже.

Однако неправильно думать, что всю неделю в Риме мы с Матфеем только и делали, что устраивали ругачки с местным населением.

Нет, мы, истинные любители прекрасного и обожатели новых знаний, с раннего утра до того вечернего часа, который только позволяло расписание работы учреждений, ходили по музеям, наслаждаясь непередаваемым чувством соприкосновения с историей, а с наступлением темноты возвращались в гостиницу и там устало предавались радости Бахуса или прямо в номере, на балконе, или в саду под кипарисами. Конечно, мы не посетили всех мест, которые того заслуживают. Прожив в Риме хоть целый месяц, не обойдешь и десятой его доли. Ходи в музеи хоть каждый день, не побываешь во всех за целый год.

За семь дней нам удалось вот что.

Собору Святого Петра и музею Ватикана мы посвятили первый день. Я едва ли могу сейчас передать все эмоции и переживания, возникшие в душе от их посещения, и вряд ли что-то могу сказать полезное для туриста. Кроме одного! Ради всех святых, не стойте в этой очереди вдоль государственных стен. Все равно она заканчивается простой стеклянной дверью, а за ней холл с билетными кассами. Идите мимо всех людей прямиком внутрь. Обойдя внутренность собора Святого Петра, вы, конечно, пойдете наверх, под купол, откуда стоящие внизу люди кажутся муравьями, а любой кардинал превращается в красную точку (это из-за красных шапочек). Затем вы пойдете выше, на галерею, обустроенную вокруг барабана. Если день окажется погожим, вы увидите оттуда весь город.

Не забудьте также спуститься в Холодную крипту.

Там покоятся папы. В усыпальнице, перед которой всегда много цветов, свечей и рыдающих женщин, покоится Иоанн Павел Второй, а там, где обычно никого нет, — апостол Петр.

Второй день мы провели в Колизее и на Палатине, третий — на Романском форуме и в музеях Капитолийского холма, четвертый — на Вилле Адриана, пятый — на вилле Джулия и в тамошних музеях, шестой полностью посвятили церквям. Первую половину седьмого дня до отъезда мы довольно праздно прошатались по центру.

Описать все увиденное мне не дано: не хватит сил и духа. Скажу лишь, что особенно красив Рим ночью.

Мы с Матфеем в первый же день загулялись дотемна и пропустили последний автобус в сторону гостиниц. Нам пришлось до рассвета бродить по городу: от Ватикана к холму вдоль набережной, затем, перейдя реку по мосту, в переулки. Мы рассчитывали выйти к главному вокзалу, но в переулках мы заблудились так, что стало страшно. Вокруг шныряли подозрительные арапчата и было неуютно, но вдруг мы вышли на большую улицу и пошли по ней, стараясь держаться освещенной стороны.

И вдруг широкая и крутая лестница вверх.

Что ж, делать нечего, ползем до самой вершины и вдруг понимаем, что это натурально Капитолийский холм. Боже праведный, знал ли ты двух более счастливых людей в ту ночь? Вот слева течет река, через нее перекинуты мосты, мы только что пришли оттуда, от собора святого Петра. Мы видим его купол, перед ним чуть ближе купол синагоги, а если посмотреть направо, то видны арки Колизея. Вот стоит волчица, а за ней совершенно беспорядочно разбросан антик. Признаюсь, с детства боюсь высоты, поэтому едва стоило мне задрать голову вверх к базилике Санта Мария ин Арачели, как неведомая сила сбила меня с ног, и я чуть не скатился со ступенек.

Мы сползли вниз и двинулись к Колизею.

Как выяснилось, мы приняли за Колизей театр Марцелла (единственный раз школьные знания дали сбой). Это довольно невзрачное здание, но в ночном освещении производило ошеломляющее впечатление. В Риме вообще все так: сколько ни смотри на старые ворота, они для тебя все равно новые.

Мы покинули город под давлением обстоятельств.

Матфей должен был вернуться домой для решения каких-то личных дел, распространяться о которых он не стал. Подозреваю, речь шла о потребовавшейся медицинской помощи после того, как он познакомился у Колизея женщиной. Так или иначе, я продолжил путешествие один, но теперь уже не на поезде, а по воздуху. Мой путь лежал в Амстердам.