Подпишитесь на оповещения
от Газеты.Ru
Дополнительно подписаться
на сообщения раздела СПОРТ
Отклонить
Подписаться
Получать сообщения
раздела Спорт

Глоток настоящей свободы

Оксана Кислицына 23.01.2008, 21:18

Река Онега еще не проснулась, нет ни одного рыбака. Солнечная дымка слепит глаза и размывает горизонт. Где кончается искрящийся лед спящей реки, а где начинается акварельное зимнее небо — не различить. Вглядываешься — спокойная, величавая Онега и заснеженные дали на правом берегу, а на левом — почти игрушечные маковки куполов Каргополя.

Он стоит практически в самом истоке реки. Раньше из Каргополя по озеру Лаче, из которого вытекает Онега, ходил пароход. Сама же река судоходной никогда не была: на ней три гряды порогов. В память о пароходе на левом берегу остался деревянный причал — отсюда открывается самый красивый вид на Соборную площадь Каргополя.

Именно к этой площади и ведет главная улица города — Ленинградская.

Тут находится главная святыня города, о которой вам с гордостью расскажет любой каргополец, — пятиглавый Христорождественский собор, один из самых древних храмов на русском севере (XVI века). С колокольней, которая стоит близ собора, связана одна полулегенда-полубыль. Белокаменная, украшенная резьбой, она стоит как бы наперекор всему, поперек площади, держится независимо и особняком. Крест расположен под углом к сторонам света, что для православных церквей необычно. Все дело в том, что колокольню построили на месте сгоревшей деревянной после страшного пожара 1765 года, который уничтожил в Каргополе две трети всех построек. Тогда на восстановление города Екатерина Вторая выделила огромную сумму в 10 тысяч рублей. Городской губернатор в благодарность решил возвести колокольню в честь императрицы. Екатерину в город ждали с визитом, поэтому колокольню построили на главной улице (той, что сейчас называется Ленинградская) — так, чтобы она «встречала» императрицу при въезде в город. И крест на колокольне поэтому тоже «смотрит» в сторону главной улицы. Говорят, правда, что Екатерина до Каргополя так и не доехала…

Так уж вышло, что Каргополь находится в стороне от крупных городов, заводов, магистралей. Отсюда до Архангельска - 430 км, до Москвы - 1200 км.

Ближайшая железная дорога в 80 км — в городе Няндома. Говорят, по легенде когда-то каргопольские купцы специально попросили проложить «бесовские» рельсы в обход города, дабы не нарушить спокойный уклад жизни. Действительно, здесь не принято бежать или спешить. Здесь спокойно. Сразу замечаешь — на дорогах немного машин, никаких тебе пробок. Соли на дорогах нет - их просто чистят. Опрятные улицы, хрустальные деревья, заснеженные крыши, скрипучий снег под ногами…

В Каргополе много храмов. Церковь Иоанна Предтечи с зеленым куполами — самый высокий храм города (35 метров). В ней есть летний храм — светлый, с огромными сводами и оглушающей акустикой — и совсем маленький зимний храм, где по-домашнему уютно, тепло и тихо. Тепло в этих краях начинаешь ценить особенно, так как зима в Архангельской области не чета столичной — минус тридцать и никаких глобальных потеплений. Мороз щиплет нос, щеки и уши и вообще все, что открыто. Правда, климат не такой влажный, как московский, и поэтому низкие температуры переносятся легче. Главное — привыкнуть.

В местных магазинах покупаем валенки. Обычные такие, черные, с галошами. Как объяснил нам один продавец, валенки в городе носить не принято. Это домашняя обувь — воду принести, по двору пройтись... Но для нас это лучшая обувь в этих широтах. Самый большой выбор — в доме быта, хотя валенки можно найти даже в мебельном магазине.

Магазины (вернее — магазинчики) расположены тут в обычных деревянных домах. В каждом продается всего по чуть-чуть. Много еды на большую компанию в одном месте купить сложно - нужно обойти пять или шесть лавочек. В иных вечером не купить ни хлеба, ни сыра. Между тем, где вы в Москве найдете вкуснейшие рыбные пироги по три рубля за штуку? А в Каргополе они есть.

Тут как будто попадаешь в другую жизнь. Это не стремительная пластиковая жизнь большого города, где все есть, все ко всему привыкли и не замечают друг друга, а жизнь самобытного маленького мира с совсем иными законами.

Привыкнув к ней, почему-то начинаешь радоваться этим маленьким магазинчикам, где на плане эвакуации нарисована печка и где накануне Рождества каждая продавщица поздравляет тебя «с наступающим». Радуешься (будто встретил старых знакомых) и деревянным причудливым окнам самых разных форм и стилей, узким белым улочкам да и самому городу, в котором на просьбу показать дорогу любой житель готов все бросить и довести тебя до нужного места. Наверное, так не бывает. Наверное, здесь есть свои беды. И местный водитель, конечно же, расскажет вам про единственное работающее предприятие города — молокозавод, и про то, как по ночам по глухим дорогам Каргополья тяжелой грузной вереницей идут мрачные лесовозы с ворованным лесом, и про то, как местные здесь выживают за счет этого самого леса… Вот только в минус 30 мороз на стеклах рисует хитрые картинки, и порой кажется, что ничего этого не видно…

На Красноармейской площади (другое название — Старый Торг) — чудесная церковь Рождества Богородицы. Ее еще называют «храмом невест» — сюда едут венчаться со всех окрестных районов и даже областей. Она и впрямь смахивает на невесту — хрупкая, с серебристыми маковками, белокаменная, украшенная резьбой, игрушечная… Резьбу можно разглядывать часами. Каргопольские мастера в былые времена славились, их нанимали на работу в Петербург и Москву.

Не менее знаменитая и старинная Воскресенская церковь сейчас в плачевном состоянии.

Фасад рассечен заметной трещиной. Храм не действует и не реставрируется. Он даже толком никому не принадлежит — ни музею, ни церкви.

Все сохранившиеся храмы — остатки от былого наследства. Когда-то Каргополь заведовал всей беломорской солью и был одним из самых богатых городов на Севере, поэтому мог позволить себе строить такие храмы, объяснили нам в местном историко-архитектурном музее. Музей находится в здании одноглавой Введенской церкви XVIII века.

Тут можно согреться, а заодно узнать много интересного об истории Каргополья, например, о том, что означает слово «каргополь».

По одной из версий, название «Каргополь» произошло от финно-угорского «каркун-пуоли», что означает «медвежья сторона». По другой версии, слово «каргополь» переводится как «воронье поле». Район, где стоит город, изобилует воронами. Местное название этой птицы — «карга». По третьей версии, название города имеет греческие корни и переводится как «корабельная пристань». Точных данных об истории Каргополя нет: весь архив сгорел во время пожара XVIII века. Некоторые историки утверждают, что город заложили новгородцы, спускавшиеся по Онеге к Студеному морю в начале XI века. Здесь же, в музее, можно узнать об основателе первого нефтяного промысла в России — Федоре Прядунове, а также о первом правителе российских колоний в Америке — Александре Баранове. Все это легендарные каргопольцы. Есть тут и всякие любопытные вещицы: слюдяной фонарь, пузатые самовары, расписные дуги с колокольцами для лошадей, кованые сундуки, резные печные дверцы… Есть даже номера «Модного журнала» — наверное, любимого чтива каргопольских модниц позапрошлого века.

В подвале этого храма — сувенирная лавка, полная берестяных туесов, вязаных вещиц с северными узорами, тряпичных кукол-берегинь, украшений из дерева, краеведческих книжек и глиняных игрушек.

Игрушки! Я слышала о каргопольской игрушке много всякого, но видела лишь на картинках. Картинки — не то, живьем надо смотреть. Вглядываешься в нее, как в Онегу, присматриваешься, пытаешься понять характер, настроение… Здешние игрушки похожи на каргопольцев, на их дома и храмы. Злые мне не попадались. Только из добрых сказок — улыбчивые, добродушные и веселые. Они танцуют, ловят рыбу, ходят по грибы, чаевничают, играют на гармошке… И звери тут же, рядом — птицы, медведи, кони… Есть и совсем волшебные, которых нигде, кроме как в Каргополе, не найдешь - «полкан» (полуконь-получеловек), «берегиня» (женщина с птицами в руках), каргопольская «тройка».

Самые старые игрушки хранятся в музее Шевелевых. Их розовый дом в городе знает каждый. Приходить можно в любое время, даже темными зимними вечерами. Надо лишь постучать в окошко, если калитка окажется закрытой. Авторы и создатели музея каргопольской игрушки братья Шевелевы — сами из династии мастеров-гончарников-игрушечников. Да-да, именно так, на первом месте — гончарный промысел, а потом только — игрушки.

Игрушку, говорит художник Валентин Дмитриевич, во всех окрестных деревнях лепили на досуге, на радость и забаву ребятишкам. Если игрушка ломалась, новую не сразу лепили. «Вот раньше дед подарит мне игрушку… Берешь в руки, раз по земле проехался — ножки и отвалились, — неторопливо вспоминает Валентин Дмитриевич. — Бежишь к деду: «Деда, деда, коник сломался!» А он повертит в руках и говорит: «Почему сломался? Вон головка есть, хвост есть — играй». Так и воспитывал. Приучал к бережливости. Выходило, что игрушка и веселит, и учит, и о жизни рассказывает».

Но далеко не всегда игрушки делались «на забаву».

Например, конь или коник, как его любовно здесь называют, вовсе не простая игрушка. Каргопольцы верят, что он приносят счастье. Раньше, по рассказам Шевелевых, такого коника их дед каждый год лепил, возвращаясь с большой ярмарки. Слепит — и уберет на полку. Через год, как на очередную ярмарку ехать — достанет и с собой возьмет. На удачу. Порой игрушки для простых каргопольцев имели какое-то свое сакральное значение. Говорят, раньше в деревнях народ молился о хорошем урожае с игрушкой в руках. Жители брали игрушки, собирались вместе и обходили свою деревню своеобразным «игрушечным крестным ходом».

В музее можно не только посмотреть на старые игрушки и послушать интересные истории, но и своими руками слепить какого-нибудь медведя с гармошкой или коника.

Главное в этом деле, впрочем, как и во всем, что делаешь в Каргополе, — не спешить.

Город кутается в печной дым будто в полушубок. По словам местного таксиста, централизованное отопление здесь есть, но большинство изб топят по старинке — от печек. В зависимости от погоды и силы ветра дым то убегает скользящими тоненькими струйками, то пыхает важно и добротно. Особенно это заметно утром, когда город только просыпается, или темным вечером, когда улицы вымирают и слышишь только свои шаги.

Из-под печных труб глядят на тебя, подбоченившись, дома с резными наличниками. В Каргополе запрещено строить высокие дома, дабы не нарушать исторический вид, поэтому весь город — деревянный, одно-двухтажный. Избы и улицы опрятные, будто бы пряничные.

Огромные крепкие избы — то, что в первую очередь отличает север от других регионов. И если в Каргополе они не такие большие, то в окрестных деревнях не заметить традиционный размах невозможно.

Поначалу даже не веришь, что это крестьянские дома. Впрочем, далеко не все они жилые, и порой, глядя на них, накатывает отчаяние. В здешних лесах по-прежнему водятся лоси, медведи, кабаны, и местные охотники да егеря продают заезжим туристам мясо по 120 руб. за килограмм. В реках и озерах обитают щуки, на пасеках разводят пчел — там, где хозяйство уцелело. Вот только деревень таких осталось мало, иных и вовсе больше нет — только пометки на карте — «нежил». «Народу-то мало стало-то, — кротко пожаловалась приветливая бабушка в старинном селе Ошевенское. — Вот раньше-то несколько сот жило-то… А сейчас стало-то немного, в гости-то разве что приезжают да туристы».
Северная речь говорливая, мягкая. Бабушка играет словами словно речка камушками — «Может, зайдете, чайку-то попьете-то?».

В хрущевские времена большинство этих деревень были объявлены бесперспективными, и людей чуть ли не силой заставляли уезжать из родовых мест. Вряд ли найдется деревня, в которой не встретишь двухэтажные брошенные избы с проваленными крышами да разбитыми окнами… Они сопротивляются, стоят, молчат и ничего не требуют. Здесь на чердаках все еще валяются бубенцы и прялки, а в разграбленных мародерами избах сохраняются треснувшие печи. На иных даже краска еще жива. А в одном из купеческих домов в Ошевенском на печах кое-где видны остатки лепнины.

Наиболее предприимчивые местные жители покупают брошенные дома, ремонтируют их, а потом сдают туристам или заезжим охотникам.

В одном из таких мы остановились. Странное чувство испытываешь, когда в твоем распоряжении оказывается целая деревня. Ощущаешь себя почти помещиком: на одном конце деревни у тебя дом, на другом — баня, между ними, посередине — несколько брошенных домов, домов-призраков. К ним быстро привыкаешь и почти не замечаешь разруху. Их жалеешь, когда ночью прошмыгиваешь мимо по пути из бани, оставляя их в одиночестве. Им радуешься, когда наутро полуразрушенные крыши покрываются пуховым снежным одеялом. К ним привязываешься и потом уже не понимаешь, кто кого приручил.

Сюда стоит ехать, если хочешь отдохнуть от суеты и от потоков информации. Здесь почти не ловит мобильный телефон, нет компьютера и телевизора. Зато есть ватные сугробы, пушистый лес, скользкая речка и чистый морозный воздух. Еще тут как-то по особому тихо. Тихо той тишиной, которая давно осталась в детстве — добром, светлом и радостном. Можно выйти темной ночью — хоть глаз коли, ничего не видно, кроме далеких и близких звезд да Млечного пути. Можно пустить пар изо рта, можно горку залить, можно кричать во все горло или петь песни… Никто не придет — на всю округу ни души.

И ты чувствуешь себя свободным.

То ли потому, что голова переключается, то ли история сказывается... Север, по рассказам каргопольцев, никогда не покорялся ни татарам, ни фашистам — они не добрались до этих мест. Здесь не было ни опричнины, ни крепостного права, позже всех установилась советская власть. И этот глоток настоящей свободы дается каждому, кого заносит судьба в эти места. А в добавок еще настоящие морозы, настоящая зима и настоящий снег. Если случится полюбить север, то будешь возвращаться сюда снова и снова. Когда захочешь остановиться и прислушаться…