Слушать новости
Телеграм: @gazetaru

Проехать по мистической дороге

,
Фото: railways.id.ru
Много лет назад, вскоре после Великой Отечественной войны, Иосиф Виссарионович Сталин решил, что стране жизненно необходим еще один путь на Cевер. Над приказами в то время размышлять было не принято, и от поселка Вохтога на ветке Вологда--Буй начали строить железную дорогу на северо-восток.

Новый путь к богатым полезными ископаемыми северным регионам должен был проходить через Солигалич, Никольск, Великий Устюг и сливаться с основным северным ходом в Котласе.

Строили довольно просто — одна колея сквозь бескрайние леса Вологодчины. Поселки строителей, лесопилки, узкоколейки — и больше никаких достопримечательностей. К 1953 году достроили 200 с чем-то километров, и тут Сталин умер. Больше про новый северный путь власти не вспоминали: вдруг он оказался совсем не так нужен, как недавно казалось.

Местные жители неожиданно поняли, что огромная дорога закончилась в лесах и болотах километрах в 40-а от Никольска и больше, судя по всему, никогда не будет достроена.

Возить было некого — торопливые строители, стремясь быстрее добраться до победного конца, провели ветку в 15 километрах от единственного города в районе — Солигалича. В итоге было принято единственное верное решение — раз вокруг ничего нет, кроме леса, значит надо возить и продавать лес.

Дорога, которую стали называть Монза (по имени пересекающей речки и остановочного пункта на ней), на долгие годы превратилась в основную «лесовывозящую» магистраль европейской части страны. Впрочем, в непростые времена, которые наступили лет 40 спустя, такой статус вряд ли спас бы дорогу от закрытия и продажи на металлолом, но ее спасло чудо: такую длинную ветку даже тогда закрыть не решились.

Монза жива до сих пор — официально дорога и прилегающие к ней участки именуются ООО «Монзалес». ООО имеет телефон, и, кажется, даже e-mail, но на 200-х с лишним километрах пути все осталось по-прежнему.

Начинается Монза в крупном селе Вохтога между Вологдой и Буем. Из Москвы туда добираться довольно неудобно — ночь на поезде до Вологды или Буя (Буй, если вы едете непосредственно в Вохтогу, лучше), а там час на пригородном.

Если вы сошли с поезда на станции Вохтога-1, пройдите метров двести параллельно путям в сторону Вологды. Вскоре направо пойдет ответвление, и вы увидите здание управления Монзенской дороги, небольшую, но аккуратную платформу и один скромный путь. Когда смотришь на него, никак не можешь поверить, что он не кончается за первым же поворотом, а именно с него начинается гигантская транспортная система.

Пассажирский поезд на этой дороге только один — Вохтога--Ида.

Однако специфика этих мест такова, что здесь каждый поезд — пассажирский. Если не произойдет чего-то экстраординарного, любой состав, выезжающий из депо Вохтога на Монзу или просто проходящий по Монзе, остановится и подберет вас, будь то одиночная мотриса, большой грузовой поезд или дрезина-«пионерка». Таким образом, новые ощущения, романтика и возможность фотографировать или снимать на камеру окрестности непосредственно с передней площадки или из кабины локомотива гарантированы.

Монза — это 200 с чем-то километров главной линии (никаких дорог, леса, вахтовые поселки и выпекаемые тут батоны в полтора раза больше, чем московские) и две ветки: одна — 13 км от станции Истопной в Каменку (в Каменке нет ничего, кроме узкоколейки, но на какой-нибудь дрезине там весело прокатиться), а вторая — 14 км в Солигалич.

О Солигаличе стоит сказать отдельно. Это — один из красивейших городов русской глубинки, очень уютный и очень провинциальный. Он не избалован вниманием туристов, и, думается, зря: городок очень милый, аккуратный и как будто целиком «телепортировавшийся» из 19 века.

Стоит только иметь в виду, что большинство его жителей совершенно не знают, что у них есть какая-то железная дорога (действительно, какая может быть железная дорога в городе 19 века).

Тем не менее она там есть и легко находима на картах — примерно в 3 км от центра. В Солигаличе есть даже вокзал с теплым залом ожидания, хотя пассажирских поездов здесь не видели уже лет 15.

Я был на Монзе два раза. Об этих путешествиях не стыдно будет рассказывать внукам. Первый раз я приехал в Вохтогу из Буя, и узнал, что поездов, идущих по Монзе, не будет еще довольно долго. По этой прчине я не стал ждать и пошел по путям. Километров через 10 меня подобрала дрезина-«пионерка». Эта табуретка на колесах на сумасшедшей скорости отвезла меня в Каменку. Помню, я даже не мог фотографировать, потому что слишком велика была вероятность упасть.

В Каменке на дрезину, подменявшую сломавшийся тепловоз, набились 11 человек!

Кроме того, пошел сильнейший ливень. И мы на этой табуретке рассекали сквозь грозу, а один из пассажиров был несколько пьян, так очаровательно и безобидно пьян, как бывают пьяны только северные мужики. И вот между ним и машинистом под шум дождя состоялся следующий диалог:

— Слышь, непечатное слово, Дима, а сколько пионерка может непечатное слово разгоняться?
— До 110 я как-то разгонял, когда один ехал, — подумав, говорит интеллигентный машинист.
непечатное слово, а спорим, сейчас до 120 разгонится?
— Да нет, пожалуй, не стоит.
— Как не стоит, непечатное слово? Пустишь — покажу.
— Да нет, все-таки, не стоит, наверное.

Все это было без грамма агрессии и очень спокойно. После этого мужик стал размышлять о том, сколько он мог бы заработать на монзенских грибах и ягодах, если бы Вохтога была не глухим поселком, а хотя бы райцентром на московской трассе…

В следующий раз мы с другом Александром Фетисовым выбрались на Монзу посреди зимы как раз из Солигалича. Вокзал нашли легко, уехали до станции Ламса тоже легко. В Ламсу приехали около часу дня, и тут надолго застряли: было воскресенье, да еще и предновогоднее, а потому поезда в тот день ходили крайне плохо. Мы сели на русскую печку в домике дежурного, и стали ждать.

Через некоторое время дежурному надоело просто так сидеть с нами, и он ушел «пить чай» на дальний стрелочный пост. Мы слегка, мягко говоря, удивились: на нас осталась большая станция. Посидели так еще часик, а потом сознание собственного всесилия нам наскучило, и мы взяли веники и пошли чистить стрелки.

С неба медленно сыпался снег, вокруг не было ни души, а мы приводили станцию в приличный вид, нисколько не заботясь о том, кому это вообще нужно.

Первым поездом, который тогда пришел, стал пассажирский в час ночи. К этому времени дежурный уже «попил чаю», вернулся и стал ждать вместе с нами единственный поезд на 200 километров, маленькой точкой ползший по ночной заснеженной дороге. Такая вот история.

Несмотря на то что Монза и по сей день действует, будущее ее туманно.

Очевидно, что если сталинский проект не будет доведен до конца, ветка умрет: либо вырубят весь лес в пределах досягаемости, либо просто разорится управляющее предприятие, посчитав, что одноразово сдать 200 километров рельсов в металлолом выгоднее, чем год за годом в жару и стужу эти рельсы чинить и содержать.

А пока добраться от Вохтоги до конечного пункта Монзы (Кемы) означает доказать себе и другим, что ты имеешь полное право носить звание экстремального путешественника.

После Кемы покосившаяся дорога, провисая, проходит еще километра три, и, говорят, пропадает прямо в болоте.

Учитывая мистический ореол Монзы, поневоле начинаешь этому верить: кто его знает, куда она там на самом деле девается.