25 сентября 2020

 $65.52€70.98

18+

сюжет →

Дело Pussy Riot


Дело участниц группы Pussy Riot Марии Алехиной, Натальи Толоконниковой и Екатерины Самуцевич, обвиненных в хулиганстве после исполнения 21 февраля 2012 года «панк-молебна» «Богородица-Дева, Путина прогони» в храме Христа Спасителя.

Речь Надежды Толоконниковой в суде

По большому счету, текущий процесс идет не над тремя вокалистками группы Pussy Riot, и если бы это было так, то происходящее здесь не имело бы ровно никакого значения. Это процесс над всей государственной системой Российской Федерации, которой, к несчастью для нее самой, так нравится цитировать в своей жестокости по отношению к человеку равнодушие к его чести и достоинству, все самое плохое, что когда-либо случалось в российской истории. Имитация судебного процесса приближается к стандартам сталинских «троек», к моему глубокому сожалению. Так и у нас — следователь, судья и прокурор. Еще, кроме того, выше всего этого политический заказ на репрессии, предопределяющий слова, действия, решения всех троих. Кто виноват в том, что произошло в храме Христа Спасителя, и последовавшем за концертом процессе над нами? Виновата авторитарная политическая система. То, чем занимается группа Pussy Riot, это оппозиционное искусство или же политика, обратившаяся к формам, разработанным искусством. В любом случае это род гражданской деятельности в условиях подавления корпоративной государственной системой базовых прав человека, его гражданских и политических свобод. Многие люди, с которых все нулевые методично сдирали кожу планомерным уничтожением свобод, теперь взбунтовались. Мы искали настоящих искренности и простоты и нашли их в юродстве панк-выступления. Страстность, откровенность, наивность выше лицемерия, лукавства и напускной благопристойности, маскирующей преступление. Первые лица государства стоят в храме с правильными лицами, но, лукавя, грешат куда больше нашего.

Мы делаем наши политические панк-концерты, потому что в российской госсистеме царит такая закостенелость, закрытость и кастовость, а проводимая политика подчинена лишь узким корпоративным интересам настолько, что нам от одного российского воздуха больно. Нас категорически не устраивает, что нас заставляют действовать и жить политически: использование принудительных и силовых мер для регулирования социальных процессов, ситуация, когда важнейшие политические институты — дисциплинарные структуры государства, силовые органы, армия, полиция, спецслужбы — и соответствующие им средства обеспечения политической стабильности — тюрьмы, превентивные задержания, механизмы жесткого контроля за поведением граждан.

Нас не устраивает также вынужденная гражданская пассивность большей части населения, а также полное доминирование структур исполнительной власти над законодательной и судебной.

Посмотрите, что говорит патриарх Кирилл: «Православные не ходят на митинги». Нас раздражает эта скандально низкая слабость горизонтальных связей внутри общества. Нам не нравится манипулирование госсистемой общественным мнением, с легкостью осуществляемое благодаря жесткому контролю над подавляющим большинством СМИ со стороны госструктур. И беспрецедентно наглая и основанная на перевирании слов кампания против Pussy Riot, развернутая практически во всех российских СМИ, кроме редких в данной политической системе независимых, тому яркий пример. Тем не менее я сейчас констатирую, что данная ситуация является авторитарной и данная политическая система является авторитарной. Тем не менее я наблюдаю некоторый крах. Крах этой политической системы в отношении трех участниц группы Pussy Riot, потому что то, на что рассчитывала система, не сбылось, к сожалению для нее самой. Нас не осуждает вся Россия. И все больше людей — с каждым днем все больше и больше — верят нам и верят в нас и считают, что наше место на свободе, а не за решеткой. Я вижу это по тем людям, которых я встречаю. Я встречаю людей, которые представляют эту систему, которые работают в соответствующих органах, я вижу людей, которые сидят в местах лишения свободы. И с каждым днем тех, кто поддерживает нас, желает нам удачи, скорее всего освобождения, и говорит о том, что наше политическое выступление было оправданным, все больше и больше. Люди говорят нам, что изначально «мы тоже сомневались в том, могли ли вы это делать». Но с каждым днем все больше и больше тех, кто говорит: «Время показывает нам то, что ваш политический жест был правильным, и вы раскрыли язвы этой политической системы. Вы ударили в то самое змеиное гнездо, которое потом накинулось на вас».

И эти люди пытаются облегчить нам жизнь как только могут, и мы очень им благодарны за это. Мы благодарны всем тем, кто выступает в нашу поддержку на воле. Их огромное количество, я знаю это. И я знаю, что сейчас огромное количество православных людей выступает за нас, и, в частности, у суда. За нас молятся, молятся за находящихся в заточении участниц группы Pussy Riot. Нам показывали маленькие книжечки, которые раздают православные, с содержащейся в этой книжечке молитве за находящихся в заточении. Одно это показывает, что нет единой социальной группы православных верующих, как пытается представить сторона обвинения. Ее не существует. И сейчас все больше верующих становятся на сторону защиты группы Pussy Riot. Они полагают, что то, что мы сделали, не стоит пяти месяцев в тесном изоляторе, тем более трех лет лишения свободы, как хочет господин прокурор. И с каждым днем люди все больше понимают, что, если политическая система так ополчилась на трех девочек, которые 30 секунд выступили в ХХС, это означает лишь то, что эта политическая система боится правды, боится искренности и прямоты, которую несем мы с собой. Мы не лукавим ни на секунду. Мы не лукавили ни в одном моменте на этом процессе, а противоположная сторона лукавит слишком много, и люди это чувствуют.

Люди чувствуют правду. В правде есть какое-то онтологическое бытийное преимущество над ложью.

И об этом написано в Библии, в частности в Ветхом Завете. Пути правды всегда торжествуют в итоге над путями коварства, лукавства и лжи. И с каждым днем пути правды все больше торжествуют, несмотря на то что мы продолжаем находиться за решеткой и будем находится там еще довольно длительный срок.

Вчера было выступление Мадонны. Она выступала с надписью Pussy Riot на спине. То, что мы содержимся здесь незаконно и по совершенно ложному обвинению, видят все больше людей. И меня это потрясает. Меня потрясает, что правда действительно торжествует над ложью. Несмотря на то что физически мы здесь, мы свободнее, чем все те люди, которые сидят напротив нас на стороне обвинения. Потому что мы можем говорить все, что хотим, и мы говорим все, что хотим. А те люди, которые сидят там, говорят лишь то, что допускает политическая цензура. Они не могут говорить такие слова, как «панк-молебен» «Богородица, Путина прогони», они не могут произносить те строчки из нашего «панк-молебна», которые касаются политической системы. Может быть, они считают, что нас неплохо было бы посадить еще и за то, что мы стоим против Путина и его системы. Но они не могут этого говорить, потому что им запрещено. У них зашиты рты. К сожалению, они здесь просто куклы. Но я надеюсь, что они осознают это и тоже в конце концов пойдут по пути свободы, правды, искренности. Потому что все это выше статичности и напускной благопристойности и лицемерия. Статичность и поиск истины всегда противоположны.

И мы на этом процессе видим сторону людей, которые пытаются найти какую-то истину, пытаются найти правду, и людей, которые пытаются закрепостить тех, кто хочет найти истину. Человек — это существо, которое всегда ошибается, оно несовершенно. Оно всегда стремится к мудрости, но никогда ее не имеет, именно поэтому родилась философия. Именно поэтому философ — тот, кто любит мудрость и стремится к ней, но никогда ею не обладает. Она заставляет его действовать, думать и жить, в конечном счете, так, как он живет. Именно это заставило нас пойти в ХХС. Я полагаю то, что христианство, как я его поняла, изучая Ветхий и в особенности Новый Завет, поддерживает именно поиск истины и постоянное преодоление себя, преодоление того, чем ты был раньше. Христос не зря был с блудницами. Он говорил: «Я помогаю тем, кто оступается, я прощаю их». Но почему-то я этого не вижу на нашем процессе, который происходит под знаменем христианства, мне кажется, что сторона обвинения попирает христианство.

Адвокаты отказываются от своих потерпевших. Я трактую это именно так. Два дня назад адвокатом Таратухиным здесь была озвучена речь о том, что все должны понимать, что адвокат не солидаризуется ни в коем случае с теми людьми, которых он представляет. Соответственно, адвокату этически неудобно представлять тех людей, которые хотят посадить трех участниц Pussy Riot. Почему они хотят посадить — я не знаю. Может быть, они имеют на это право, но я лишь указываю, что почему-то адвокату стало стыдно. И эти крики, направленные в его адрес, — «позор, палачи» — они затронули его все-таки и показали, что правда и добро всегда торжествуют над ложью и злом.

Также мне кажется, что какие-то высшие силы направляют речи адвокатов противоположной стороны, когда они раз за разом ошибаются и оговариваются, они говорят про нас «потерпевшие».

Это говорят практически все адвокаты, и даже адвокат Павлова, которая настроена к нам очень негативно, и, тем не менее, какие-то высшие силы заставляют ее говорить «потерпевшие» про нас. Не про тех, кого она защищает, а про нас.

Я бы не стала вешать эти ярлыки. Мне кажется, здесь нет победителей и проигравших, потерпевших, подсудимых. Просто нам нужно найти наконец контакт, установить диалог, совместный поиск истины, правды, совместно стремиться к мудрости, совместно быть философами, а не просто стигматизировать и вешать на людей ярлыки. Это самое последнее, что может сделать человек. Христос осуждал это. Сейчас здесь над нами в судебном процессе происходит надругательство. Кто бы мог предположить, что человек и контролируемая им государственная система вновь и вновь способны творить абсолютное немотивированное зло? Кто бы мог предположить, что история, в частности, еще недавнего страшного большого сталинского террора совершенно не учит? Хочется рыдать, глядя на то, как приемы средневековой инквизиции воцаряются в правоохранительных и судебных системах России.

Но с момента ареста мы не можем больше рыдать, мы разучились плакать. Мы отчаянно кричали в наших панк-концертах, как могли, как умели, о беззакониях начальства и властей, но вот у нас украли голос.

Весь процесс нас отказываются слышать, именно слышать. Слышать — это значит воспринимать, думать при этом, стремиться к мудрости, быть философом. Мне кажется, каждый человек должен к этому стремиться, а не только тот, что прошел какой-то философский факультет. Это ничто. Само философское образование — это ничто, и адвокат Павлова постоянно пытается нас убедить в недостатке образования. А мне кажется, самое главное — это стремление знать и понимать. Это то, что человек может получить сам, вне стен учебного заведения. И регалии и научные степени ничего не значат. Человек может обладать огромным количеством знания, но не быть при этом человеком. Пифагор говорил, что многознание уму не научает.

Мы здесь лишь декорации и элементы неживой природы, тела, доставленные в зал суда. Если наши ходатайства после многодневных просьб, уговоров и борьбы все-таки рассматриваются, то они непременно бывают отклонены. Зато суд, к несчастью, к сожалению для нас и для этой страны, служит прокурору, которые раз за разом безнаказанно искажает все наши слова и заявления, пытаясь нивелировать. Нарушение базового принципа состязательности сторон не скрывается и носит показательный характер.

30 июля, в первый день процесса, мы представили свою реакцию на обвинительное заключение. Написанные нами тексты зачитала защитник Волкова, потому что суд категорически отказывался давать защитникам слово. Это была первая за пять месяцев тюремного заключения возможность высказаться для нас. До этого мы были в заключении, в заточении, оттуда мы не можем делать ничего, делать заявления, мы не можем снимать фильмы в СИЗО, у нас там нет интернета, мы даже не можем принести какую-то бумагу к нашим адвокатам, потому что это и это запрещено. 30 июля мы высказались впервые. Мы призвали к контакту, к диалогу, а не к борьбе и противостоянию, мы протянули руку тем, кто зачем-то полагает нас своими врагами. В ответ над нами посмеялись, а в протянутую руку плюнули. «Вы неискренни!» — заявили.

А зря. Не судите по себе. Мы говорили, как впрочем, и всегда, искренне то, что думаем. Мы, вероятно, по-детски наивны в своей правде, но, тем не менее, ни о чем сказанном, в том числе в тот день, мы не жалеем. И, будучи злословимы, не собираемся злословить взаимно. Мы в отчаянных обстоятельствах, но не отчаиваемся, гонимы, но не оставлены. Открытых людей легко унижать и уничтожать, но когда я немощен, то силен.

Слушайте нас! Нас, а не Аркадия Мамонтова о нас.

Не искажайте и не перевирайте все нами сказанное, позволяйте нам вступить в диалог и в контакт со страной, которая в том числе и наша, а не только Путина и патриарха. Я, как Солженицын, верю в то, что в итоге слово разрушит бетон. Солженицын писал: «Значит, Слово исконней бетона? Значит, Слово не пустяк? Так тронутся в рост и благородные люди, и слово их разрушит бетон». Я, Катя и Маша сидим в тюрьме, в клетке. Но я не считаю, что мы потерпели поражение. Так и диссиденты не были проигравшими. Теряясь в психбольницах и тюрьмах, они выносили приговор режиму.

Искусство создание образа эпохи не знает победителей и проигравших. Так и поэты-обэриуты до конца оставались художниками, будучи необъяснимо и непонятно зачищенными в 1937 году. Введенский писал: «Нам непонятное приятно, необъяснимое нам друг». Согласно официальному свидетельству о смерти, Александр Введенский умер 20 декабря 1941 года. Причина неизвестна. То ли дизентерия в арестнатском вагоне, то ли пуля конвоя. Место где-то на железной дороге между Воронежем и Казанью.

Pussy Riot — ученики и наследники Введенского. Его принцип плохой рифмы для нас родной. Он писал: «Бывает, что на ум приходят две рифмы — хорошая и плохая. Я выбираю плохую, именно она и будет правильной». «Необъяснимое нам друг». Элитарное и утонченное занятие обэриутов, их поиски мысли на грани смысла воплотились окончательно ценой их жизней, унесенных бессмысленным и ничем не объяснимым большим террором. Ценой собственных жизней обэриуты невольно доказали, что их ощущения бессмысленности и алогичности, как нервов эпохи, было верно, возведя при этом художественное на уровень исторический.

Цена соучастия в сотворении истории всегда непомерно велика для человека и для его жизни, но именно в этом участии и заключается вся соль человеческого существования: быть нищим, но многих обогащать, ничего не иметь, но всем обладать. Диссидентов-обэриутов считают умершими, но они живы. Их наказывают, но они не умирают.

А помните ли вы, за что был приговорен к смертной казни молодой Достоевский? Вся вина его заключалась в том, что он увлекся теориями социализма и на собрании творческого кружка вольнодумцев, собиравшихся по пятницам в квартире Петрашевского, обсуждал сочинения Фурье и Жорж Санд. А на одной из последних пятниц прочел вслух письмо Белинского Гоголю, наполненное, по определению суда, — внимание! — дерзкими выражениями против православной церкви и верховной власти. После всех приготовлений к смертной казни и после десяти ужасных, безмерно страшных минут ожидания смерти, как их характеризовал сам Достоевский, было объявлено о перемене приговора на четыре года каторжных работ с последующим отбыванием воинской службы в армии.

Сократ был обвинен в развращении молодежи своими философскими беседами и в непризнании афинских богов. Сократ обладал связью с внутренним божественным голосом, и он не был ни в коем случае богоборцем, о чем неоднократно говорил. Но для кого это имело значение, коль скоро Сократ раздражал влиятельных жителей города своим критическим, диалектическим, свободным от предрассудков мышлением? Сократ был приговорен к смертной казни и, отказавшись бежать, хотя ученики предлагали ему, хладнокровно выпил кубок с ядом, с цикутой, и умер.

Не забыли ли вы, при каких обстоятельствах завершил свой земной путь последователь апостолов Стефан? «Тогда научили они некоторых сказать: «Мы слышали, как говорит он хульные слова на Моисея и на Бога», и возбудили народ, и старейшин, и книжников и, напав, схватили его и привели в Синедрион. И представили ложных свидетелей, которые говорили «этот человек не перестает говорить хульные слова на святое место и святой закон». Он был признан виновным и казнен побиванием камнями.

Также надеюсь, что все хорошо помнят, как иудеи говорили Христу: «Не за доброе дело хотим побить тебя камнями, но за богохульство». И, наконец, стоило бы держать в уме такую характеристику Христа: «он одержим бесом и безумством».

Я полагаю, что если бы начальство, цари, старейшины, президенты и премьеры, народ и судьи хорошо знали и понимали, что значит «милости хочу, а не жертвы», то не осудили бы невиновных. Наше же начальство пока спешит лишь с осуждением, но никак не с милостью. Кстати, спасибо Дмитрию Анатольевичу Медведеву за очередной замечательный афоризм. Если свой президентский срок он обозначил лозунгом «свобода лучше, чем несвобода», то у третьего срока Путина благодаря меткому слову Медведева есть хороший шанс пройти под знаком нового афоризма: «тюрьма лучше, чем побивание камнями».

Прошу внимательно вдуматься в следующую мысль. Она выражена Монтенем в XVI веке. Он писал: «Надо слишком высоко ставить свои предположения, чтобы из-за них предавать сожжению живых людей». Осуждать и сажать живых людей в тюрьму всего лишь из-за предположений стороны обвинения, ни на чем фактически не основанных. Поскольку мы реально не питали и не питаем религиозной ненависти и вражды, нашим обвинителям ничего не остается, как прибегать к помощи лжесвидетелей. Одна из них, Мотильда Иващенко, устыдилась и в суд не явилась. Остались лживые свидетельства господ Троицкого и Понкина, а также госпожи Абраменковой. И нет больше никаких доказательств наличия ненависти и вражды, кроме этой так называемой экспертизы, которую суд, если он честен и справедлив, должен признать доказательством недопустимым в силу того, что это не научный строгий текст, а грязная лживая бумажонка времен средневековой инквизиции.

Других доказательств, хоть как-то подтверждающих наличие мотива, нет. Выдержки из текстов интервью Pussy Riot обвинение приводить стесняется, потому что они являются первейшим доказательством отсутствия мотивов. Я в очередной раз приведу эту выдержку — мне кажется, она очень важна — из интервью «Русскому репортеру», данного на следующий день после выступления в ХХС: «Мы уважительно относимся к религии и к православию в частности, и именно поэтому нас возмущает, что великую светлую христианскую философию так грязно используют. Нас несет от того, что самое прекрасное сейчас ставят раком. Нас несет до сих пор от этого, и нам реально больно на все это смотреть».

Отсутствие каких-либо проявлений с нашей стороны ненависти и вражды показывают все допрошенные свидетели защиты, давшие показания по нашей личности. Кроме того, помимо всех прочих характеристик прошу учесть результаты психолого-психиатрической экспертизы, проведенной со мной в СИЗО по заказу следствия. Эксперты показали следующие: ценности, которых я придерживаюсь в жизни, это справедливость, взаимное уважение, гуманность, равенство и свобода. Это был эксперт, человек, который меня не знает. Вероятно, следователь Ранченков очень хотел бы, чтобы эксперт написал что-то другое, но, по всей видимости, людей, которые любят и ценят правду, все-таки больше, и Библия в этом права.

Напоследок мне бы хотелось процитировать песню группы Pussy Riot, потому что, как ни странно, все их песни оказались пророческими. В том числе и наше пророчество, что «глава КГБ, их главный святой, ведет протестующих в СИЗО под конвоем» — это касательно нас. То, что я хочу процитировать сейчас, это следующие строчки: «Откройте все двери, снимите погоны, почувствуйте с нами запах свободы!»

Вернуться к сюжету