12 апреля 2021

 $65.52€70.98

18+


«Любой дурак может уехать в Калифорнию и стать там миллионером»

Фотография: из личного архива Андрея Позднякова

По просьбе проекта «Стартап» председатель совета директоров Elecard Devices Андрей Подзняков рассказал о том, как он и его коллеги стали авторами уникальной разработки и смогли заработать на ней, не уезжая из Томска.

Я уверен, что люди должны заниматься на своей работе только той деятельностью, от которой они получают максимум удовольствия. Иначе добиться толку от разработчика невозможно. Меня очень многие критикуют за такой подход, но я думаю, что это правильно. Нельзя замыкаться на панических вопросах в духе «Что мы будем завтра есть? Как нам жить дальше?», нужно думать скорее так — «Какая задача у нас сейчас самая интересная? Как нам ее решить?». По этой причине «Элекард» необычная компания: она с самого начала развивалась как научно-исследовательский институт.

Мне всегда очень нравилась физика, но программирование нравилось еще больше. Первое знакомство с ним у меня состоялось в 10-м классе во время школьной экскурсии на вычислительный центр в моем родном Хабаровске. Там один программист показал вещь, которая поразила мое воображение, — распечатку портрета Джоконды, составленного из набора символов: ноликов, восьмерок, точек, имитирующих точки растра. В результате на третьем курсе физфака Томского университета я как-то поймал себя на том, что засыпаю над книжкой, посвященной моей специальности – «теоретической спектроскопии», но зато полночи читаю книжки по программированию. Когда в 1987 году появились первые персональные компьютеры, я оказался к этому готов.

Именно тогда мне показалось, что разработка софта для ПК может стать делом всей жизни. Раз есть персональные компьютеры, то потребуются люди, которые будут создавать для них программы. Я хорошо помню, как мой старший товарищ, который учил меня программированию, страшно раскритиковал эту теорию: «Никогда этого не будет! Ты же знаешь, что ПК стоит твою зарплату за всю жизнь». Тогда PC 386 был куплен нам в институт за 180 тысяч рублей, а моя зарплата была 130 рублей в месяц. Но я почему-то сразу был настроен очень оптимистично.

Другая знаковая история произошла через несколько лет, летом 91-го, когда компьютерные жесткие диски еще имели объем не больше нескольких десятков мегабайт. Я доказывал своему товарищу, очень сильному программисту, что наступит такое время, когда на моем компьютере будет записана библиотека всего мира, вся моя любимая музыка и, может быть, даже кино. Он считал, что это бред: никаких систем компрессии видео еще не существовало, на диск могло влезть от силы несколько секунд записи.

Команда Elecard Devices, 2007 год
Команда Elecard Devices, 2007 год

из личного архива

Почти все мои товарищи-инженеры, уйдя в 90-е годы из науки и занявшись бизнесом, добились успеха на производстве или стали хозяевами магазинов. Для меня это все выглядело странно. Что это за карьера для инженера — стать заведующим складом, пусть даже очень большим и хорошо организованным? В 1991 году я окончательно уволился из института оптики атмосферы СО АН СССР, где трудился младшим научным сотрудником, и всерьез занялся решением проблем компрессии видео. Это было для меня на тот момент самой интересной технической задачей. И с тех пор мы в компании только так и работаем: определяем самую интересную техническую задачу и ищем ее решение. По сути, я сам стал директором частного научного института. Когда кто-то из моих сотрудников хочет сделать нечто такое, что идет в разрез с генеральной линией, и при этом имеет достаточно способностей и желания быть руководителем, мы даем ему возможность стать совладельцем бизнеса. Именно поэтому «Элекард» сегодня представляет группу из пары десятков компаний.

У «Элекарда» два дня рождения. Первая фирма под таким названием возникла в 1988 году и занималась всем подряд: продажей компьютеров и бытовой техники, разработкой программ и зеленым горошком. В начале 90-х это был один из крупнейших бизнесов в Томске. После того как летом 94-го старый «Элекард» разорился, часть инженеров собралась вместе под старым названием. В новом «Элекарде», который возник в 1995 году, я был уже первым лицом.

Любой дурак может уехать в Калифорнию и стать там миллионером. А ты попробуй стать миллиардером, и в Томске. Как показывает наш пример, в принципе это реально, несмотря на то, что у нас всегда было довольно туго с инвесторами. Первый появился только в 2006 году. До этого мы развивались только за счет своих средств. Когда в конце 90-х наш офис обворовали — вынесли все компьютеры, — я продал автомобиль и купил на эти деньги новую технику. Окружающие удивлялись: «Как же так можно?» Далеко не все с первого раза понимали, что программирование — это бизнес. Помню, когда я возвращался из Кореи после заключения первого контракта с «Самсунгом» (наши разработки стали составной частью их первой цифровой фотокамеры), то побывал проездом в Хабаровске, где меня стали мучить вопросами старые друзья: «Скажи, сколько нужно денег, чтобы начать заниматься бизнесом в Корее?» Я пытался что-то объяснять про сжатие изображений и программирование, но меня не понимали. Тогда под бизнесом подразумевалось, что ты приезжаешь в другую страну, покупаешь товар, возвращаешься с ним обратно и продаешь его здесь.

Андрей Поздняков выступает в Калифорнии на Global Technology Simposium, 2008 год
Андрей Поздняков выступает в Калифорнии на Global Technology Simposium, 2008 год

из личного архива

Во второй половине 90-х я понимал, что мы занимаемся одной из самых передовых разработок в мире. Это подбадривало, но огорчало, что мы не знали, как ее продавать. Тогда еще не существовал YouTube, а рынок видеоплееров делили всего шесть игроков. Переломный момент наступил для нас в 2000 году после того, как я встретился во время поездки в Америку с программистом Димой Дагманом и за кружкой пива принял его совет по увеличению популярности наших программ. Это была судьбоносная кружка: он посоветовал выложить наш MPEG-плеер на сайт компании и разрешить его бесплатное скачивание. В результате за лето 2000 года программу загрузили больше 200 тысяч раз, в августе мы заключили первый контракт, а через год о нас знали уже миллионы людей.

Эта простая, но тогда еще совсем не очевидная мне схема до сих пор не утратила своего обаяния. Можно, например, заложить несколько миллионов долларов на маркетинговый бюджет и объездить все выставки мира. Но есть и другой вариант — потратить те же миллионы на создание 30-40 мобильных приложений и раздать их бесплатно. Если хотя бы одно из них нормально выстрелит, эффект будет больший, чем от 40 выставок, участие в каждой из которых, к слову, обходится в среднем в 50 тысяч долларов. Другой пример подобного рода – open source, открытое программное обеспечение. Долгое время для меня было абсолютно не понятно, как на нем можно заработать: получается, что мы будем писать программы, которые потом будем всем отдавать просто так? Случай с видеокодеком DivX, создатели которого долгое время получали деньги с производителей DVD-плееров за право использования своего логотипа, меня переубедил. Кстати, почти все разработчики кодеков DivX (многие из них мои ученики) находятся в Томске — в том же здании, что и мы: мы занимаем пятый этаж, а они половину третьего.

Андрей Поздняков и Владимир Путин, 2006 год
Андрей Поздняков и Владимир Путин, 2006 год

из личного архива

С 1998 по 2006 год у нас не было ни одного контракта в России, просто ни одного. В Москве я бывал в то время, может, раз в год. Почти половина контрактов, в рамках которых компании покупали право использования наших алгоритмов в своих системах, приходилась на США, другая — на Европу и чуть-чуть — на Азию. Сейчас конъюнктура рынка немного изменилась: наши продажи делят почти поровну США и Юго-Восточная Азия, а Европа пошла на спад. Но клиентов в России у нас по-прежнему очень мало. Скажем, 25% отечественной индустрии мобильной связи пользуются нашими транскодерами, но в целом обороты по сравнению с мировыми копеечные. В России деньги, в том числе и государственные, часто тратятся не по принципу «лучшее решение за меньшие деньги», а по принципу «большие деньги для определенного менеджера, который принимает решения».

Однажды мы заключили контракт с крупнейшим интернациональным тайским оператором, который выставил нам условие — открыть офис поддержки в Таиланде. Но оказалось, что набрать там хороших сотрудников невозможно: тайцы не горят желанием работать по инженерным специальностям. Зато мы увидели под боком Вьетнам с очень хорошим потенциалом и талантливыми ребятами. В итоге у нас появился юго-восточный офис во Вьетнаме. Азия или Америка — это, конечно, очень хорошо, но нашим основным ресурсом остаются наши университеты, где мы всегда искали новых сотрудников: Томский государственный университет, Политехнический и ТУСУР. Мы постоянно работаем с ними: ведем совместные лаборатории, стажируем студентов и, конечно, преподаем во всех трех вузах. В конечном итоге все остаются довольны. Студенты находят интересную тему для диссертации и получают оплачиваемую работу, а мы — хороших специалистов.

Я уверен, что все, что собой представляет Томск сегодня, — заслуга университетов. Без них город давно бы заглох и захирел. В советское время Томск был одним из технологических лидеров страны, третьим городом, где запустили аналоговое телевидение — после Москвы и Ленинграда, поэтому главная стратегическая задача любого человека, который думает о будущем, — это поддержка и развитие университетов. Тогда будет все: ученые, бизнес, все остальное.

Андрей Поздняков с младшей дочерью, весна 2013 года
Андрей Поздняков с младшей дочерью, весна 2013 года

из личного архива

Сейчас в Томске работают три десятка компаний, создатели или владельцы которых в разное время работали у нас и друг друга хорошо знают. Все вместе создает определенную среду для разработок и защищает программистов, которые знают, что могут в любой момент найти себе работу в соседней компании. Мы в Томске регулярно собираем разработчиков на мероприятие под названием «IT ПаTI». В списке рассылки около трехсот технологических фирм. Конечно, собирается обычно поменьше, но все равно процент очень приличный. Скажем, в Томске есть компания Interweb, которая сделала самый, с моей точки зрения, эффективный в мире веб-движок. Или Unigine — разработчики великолепного 3D-движка. Результаты их труда продаются по всему миру. И таких примеров немало.

Я часто вижу, как появляются новые компании. Как правило, значительная их часть гибнет, но зато идеи, которые они породили, не пропадают и остаются вместе с их создателями. Люди могут перейти в более крупную компанию или собраться в очередной стартап и добиться какого-то результата уже в этом проекте. Неудачные компании и проекты образуют перегной — питательный слой, из которого может вырасти что-то новое и удивительное.

  • Livejournal

Уважаемые читатели! В связи с последними изменениями в российском законодательстве на сайте «Газеты.Ru» временно вводится премодерация комментариев.