5 декабря 2020

 $65.52€70.98

18+

БлогиЕлена Шмараева

Все за одного

Елена Шмараева

Два участковых печально известного отдела полиции «Дальний» в Казани в минувший понедельник отказались от особого порядка рассмотрения своего уголовного дела. Ильшата Гарифуллина и Рамиля Нигматзянова должны были судить за один день, без исследования доказательств и допроса свидетелей: только обвинение, признание вины и назначение срока наказания — не больше двух третей от максимального. Гарифуллин и Нигматзянов могли рассчитывать и на условное: их же обвиняют не в пытках, а только в служебном подлоге. Они составили на Сергея Назарова протокол о вымышленном административном правонарушении, который позволил доставить его в отделение. Что было дальше, все знают, включая самые натуралистичные подробности, но тут уж Нигматзянов с Гарифуллиным ни при чем.

Что именно заставило участковых в последний момент отказаться от особого порядка — логичного продолжения сделки со следствием — точно неизвестно, но предположить можно. Вспомнить хотя бы дело о массовом убийстве в станице Кущевская, которое в ближайшие дни тоже начинает слушаться в суде. Там один обвиняемый, заключивший сделку со следствием, тоже был — Сергей Цеповяз. В итоге, когда он получил штраф — 150 тысяч рублей, только ленивый не плюнул в сторону Краснодарского суда, позволившего себе такую мягкость с членом банды жестоких убийц. Странно предполагать, что следователи и адвокаты не обратили внимания на этот процесс и последующее негодование. И то ли следователи предупредили защитников участковых, что условного срока не получится, чтобы не злить общественность, то ли адвокаты сами догадались, что условия сделки будут нарушены, но предпочли открытый состязательный процесс шатким договоренностям.

То, что договоренности могут быть шаткими, показывает и предыдущая практика по делам, которые рассматривались в особом порядке.

Стоит вспомнить хотя бы дело о захвате судна Arctic Sea: два пирата, Андрей Лунев и Дмитрийс Савинс, признались в суде во всем, раскаялись, да еще и назвали имя заказчика захвата. Но все равно получили пять и семь лет колонии строгого режима соответственно — такие же сроки потом дали двум другим пиратам, которые никаких сделок не заключали. Или, например, дело следователя-взяточника Григория Домовца, который во всем признался и дал показания против начальства. Деятельное раскаяние и то самое досудебное соглашение не помогли — Домовцу дали три года колонии вместо условного срока, который просила прокуратура. И хотя Верховный суд потом все-таки изменил реальное лишение свободы на условное и бывший следователь вышел на свободу, осадочек, что называется, остался.

Коротко говоря, для обвиняемых, заключающих сделку со следствием (официальное название — досудебное соглашение о сотрудничестве), выгода такой сделки неочевидна. Ведь они, со своей стороны, очень много всего должны: дать показания о своей роли в преступлении, сознаться и раскаяться, рассказать о подельниках, исполнителях, заказчиках. У следователя при этом руки развязаны: может изменить меру пресечения с ареста на подписку о невыезде, а может и нет. Прокурор может попросить в суде условное наказание, а может семь лет реального лишения свободы — если наказание по статье, допустим, двенадцать, то формально условия сделки не нарушены (по закону соглашение сокращает срок на треть). Но даже если следователи и прокуроры окажутся лояльны, то суд никакими договоренностями с обвиняемым не связан и может назначить то наказание, какое считает нужным.

Впрочем, выгода от таких досудебных сделок неочевидна не только для обвиняемых, но и для интересов правосудия как таковых. Ведь благодаря соглашениям со следствием в судах вовсю работает принцип преюдиции:

факт преступления, который установлен приговором по первому делу, уже не надо доказывать в последующих процессах. Отлично, не отвертятся, думаем мы, когда речь идет о банде Сергея Цапка, существование которой уже фактически доказано приговором по делу Цеповяза. Но совсем иначе взглянуть на последствия «особого порядка» судопроизводства позволяет, например, дело о беспорядках на Болотной.

Там, как мы уже знаем, дела Максима Лузянина и Михаила Косенко пойдут в суд первыми. И качок Лузянин, который не отрицает, что дрался с ОМОНом, на сделку со следствием как раз согласился. Что позволит не только осудить его, но и установить в суде, что происходившее на Болотной было массовыми беспорядками (с чем, напомню, не согласны многие юристы, в том числе уполномоченный по правам человека Владимир Лукин). И следующие семнадцать дел в судах можно будет проштамповать одно за другим с более или менее предсказуемым исходом. Беспорядки-то были, преюдиция, такие дела.

И если в таком виде, когда доказанность самого события преступления вызывает сомнения, а многие задержанные — скорее сочувствие и возмущение действиями следователей, сделка со следствием кажется чем-то порочным, нарушающим права остальных обвиняемых на защиту, да и фактически саму презумпцию невиновности, то не стоит ли задуматься о порочности такой сделки вообще. Разве Цапок меньше заслуживает справедливого суда, чем почвовед с белой лентой Федор Бахов, фигурант дела Болотной? Разве начальник ОВД «Дальний» не должен считаться невиновным, пока иное не доказано судом, как и, например, обвиняемый по «болотному делу» Олег Архипенков, которого на площади в то время, как оказалось, и вовсе не было?

С другой стороны, сделка со следствием — не изобретение российского правосудия, рассуждают ее сторонники, и в западных странах, Европе и США, она успешно работает, говорят они. Верю. А нашим следователям почему-то не верю.

Может, потому что факт заключения сделки со следствием они почему-то ошибочно считают не просто одним из, а главным доказательством в последующем процессе. С тем же следователем Домовцом было так, что его показания из того самого дела, рассмотренного в особом порядке, стали единственным доказательством в деле о взятке против его руководства. И, по-моему, показательно, что начальников Домовца оправдали присяжные — им показались недостаточным доказательством показания, данные в обмен на снижение срока.

Более свежий пример — дело Дмитрия Павлюченкова, обвиняемого в убийстве Анны Политковской, которое выделили в отдельное производство все из-за той же сделки. Подробности и мотивы сложных и запутанных отношений Павлюченкова со Следственным комитетом выяснить доподлинно вряд ли удастся, но можно следить хотя бы за тем, что на поверхности. Сначала он проходит свидетелем по делу Политковской, много лет им числится и даже дает показания в суде. Потом оказывается обвиняемым и чуть ли не организатором всей операции по устранению журналистки. Но после заключает соглашение и превращается в соучастника уже не такого значимого, зато очень полезного следствию: дает показания на всех, включая заказчиков. По его словам, это Борис Березовский и Ахмед Закаев. Тут уже Павлюченкову не верит никто — ни адвокаты других обвиняемых, которые называют его не иначе как провокатором и лжецом, ни журналисты «Новой газеты», которые пришли к иным выводам в собственном расследовании. И если результатом очередного расследования убийства Политковской станут только показания человека, который спасает себя от пожизненного и говорит то, что хотят слышать следователи, то не поверят и присяжные. И тогда эта сделка точно окажется заключенной не в интересах правосудия.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

  • Livejournal

Уважаемые читатели! В связи с последними изменениями в российском законодательстве на сайте «Газеты.Ru» временно вводится премодерация комментариев.

Новости СМИ2
Новости СМИ2
Новости net.finam.ru
РАНЕЕ: