23 августа 2019

 $66.06€73.60

18+

БлогиЕлена Шмараева

Хамовническая безответственность

Елена Шмараева

За два дня заседаний по делу Pussy Riot, которые начинаются в 10—11 утра и длятся до 10 вечера, чего только не обсудил Хамовнический суд. И крестились ли участницы «панк-молебна», «как крестятся все граждане» (цитата из судьи Марины Сыровой), и как «дрыгаются бесы» (из показаний потерпевших), и является ли бесноватость медицинским диагнозом (снова судья). И можно ли кормить подсудимых раз в день горячей водой с сухими галетами, и должны ли они покаяться, побив себя и уйдя в монастырь, и является ли слово «феминистка» бранным и оскорбительным.

Вообще же, если изо всех сил попытаться взглянуть на происходящее в Хамовническом суде спокойно, речь в нем должна идти об ответственности. Ведь именно ее требуют от Надежды Толоконниковой, Марии Алехиной и Екатерины Самуцевич пострадавшие, оскорбленные выходкой в храме, и государство — в данном случае ответственности уголовной.

Но все, кто ее требует, сами нести ответственность не желают ни за что. В этом смысле показателен диалог в коридоре суда перед вторым днем процесса, когда внезапно выяснилось, что вместо зала, куда могут поместится 50 журналистов, заседание пройдет в соседнем, куда влезут 15. И, когда толпа возмущенных репортеров, расталкивающих друг друга локтями и не понимающих, «зачем суд это устраивает», обратилась с этим вопросом к пресс-секретарю, она ответила: суд за это не отвечает, жалуйтесь, мол, руководству. То есть председатель Виктор Данилкин ответственности не несет даже, за такой, казалось бы, простой и технический вопрос, как предоставление самого большого в суде зала для единственного процесса, который сейчас в этом суде интересует публику.

Судья Марина Сырова, которая в процессе по Pussy Riot председательствует, тоже вчера публично отказалась от ответственности: когда адвокаты пожаловались, что подсудимых увозят из СИЗО в пять утра, после окончания процесса до ночи возят в автозаке, а в перерывах не кормят в конвойной комнате. «Вопросы к конвою», — был ее ответ. А конвой кивает на суд и администрацию СИЗО, а администрация СИЗО — на суд и недостаточное количество автозаков. И получается, что опять никто ни за что не отвечает.

Или взять потерпевших: их девять человек, все взрослые, спокойные люди. Глубоко верующие, может, и правда так тяжело травмированные тем, что увидели в феврале в храме Христа Спасителя. В перерыве я разговариваю с адвокатом Алексеем Таратухиным, он говорит, что подсудимые, реализуя свое право на самовыражение, нарушили право его доверительницы свечницы Любови Сокологорской и других прихожан на свободу совести. Аргументированно рассуждает.

Но на вопрос про то, что его доверительница вместе с другими потерпевшими сейчас отправит подсудимых за это в колонию на несколько вполне реальных лет лишения свободы, Таратухин отрицательно мотает головой: нет, они тут ни при чем. Это ж государство, прокурор их обвиняет, а потерпевшие просто говорят, что было и что они при этом чувствовали. А за наказание они не отвечают.

Примерно то же самое отвечала и православный психолог Вера Абраменкова, когда мы с ней обсуждали ее экспертизу по делу Pussy Riot — то самое заключение, которое установило в действиях Толоконниковой, Алехиной и Самуцевич мотив религиозной ненависти и вражды. Я тут ни при чем, говорила Абраменкова, мне следователи прислали материалы, я делаю выводы, а уж какая там будет статья и посадят ли их — не мне решать.

Но и следователи с прокурором на себя ответственности не берут. Им тоже есть на кого сослаться: вот, пожалуйста, заявления аж девяти потерпевших, которые считают произошедшее в храме хулиганской выходкой, а вот показания свидетелей, а вот заключение экспертиз. Мы тут только представляем обвинение, а сами-то ни при чем: не было бы пострадавших, не было бы дела.

И даже адвокаты подсудимых нет-нет, да и поддадутся на это общее поветрие перекладывания ответственности. Суд действительно снимает их вопросы через два на третий и действительно отказывает во всех ходатайствах. «Дело политическое, заказное, нам отводят роль статистов», — заявляют они журналистам, а в зале суда почему-то не протестуют, когда прокурор задает потерпевшему вопрос: «Как вы пришли к своей вере?» — хотя, казалось бы, какое это имеет отношение к уголовному делу о хулиганстве? Просто

даже в таком в целом безнадежном положении защитник, как мне кажется, не должен произносить слов «от нас тут ничего не зависит».

И только Толоконниковой, Алехиной и Самуцевич не на кого сослаться и не на кого переложить ответственность. Они, впрочем, и не пытаются: да, говорят, в храме были, да, прыгали, кричали, да, может, и оскорбили и в корне были неправы с этической точки зрения. Приносят извинения. Но отвечать за это семью, ну или даже двумя-тремя годами в колонии, да даже этими пятью месяцами в СИЗО не хотят. И они единственные, кого за такую неготовность к «ответственности» здесь не повернется язык упрекнуть. Просто потому, что если бы все упомянутые (и некоторые не упомянутые) выше люди помнили о своей, вопрос ни о колонии, ни о монастыре и самобичевании сейчас бы не стоял.

Мнение автора может не совпадать с позицией редакции

  • Livejournal

Уважаемые читатели! В связи с последними изменениями в российском законодательстве на сайте «Газеты.Ru» временно вводится премодерация комментариев.

Новости СМИ2
Новости СМИ2
Новости net.finam.ru
РАНЕЕ: